— Святой отец, у Вас есть сердце, — говорила она, — не откажите несчастнейшей женщине на свете! Впустите меня, я паду к его ногам и скажу всю правду, мой бедный мальчик не имел никакого отношения к лютеранам, он добрый правоверный христианин, как и вся наша семья!
— Нет-нет, добрая женщина, боюсь, что я ничего не смогу для Вас сделать. Прошу Вас, покиньте владения кардинала, чтобы не пришёл кто-нибудь из его людей и не причинил Вам зла, да вот они уже идут!
Это была правда. Пробегая через портал, дон Алонсо окликнул нескольких праздно стоявших в тени деревьев прислужников кардинала, и некоторые сразу же поспешили в сады.
Но следует отдать должное фра Себастьяну, который прежде, чем ему пришла мысль побеспокоиться о собственной безопасности, повёл женщину к лодке и подождал, пока те не отплыли от берега. Затем он направился к жилищу дона Хуана Альвареса.
Он нашёл Хуана дремавшим в кресле. День был знойный, заняться ему было нечем, энергия его не находила точки приложения что, как оно нередко случается с темпераментными южанами, привело его к апатичности. От звука шагов он проснулся, увидев перед собой перепуганное лицо фра Себастьяна. Хуан быстро спросил:
— У Вас есть новости? Говорите скорее!
— Никаких, сеньор. Но я должен немедленно покинуть город.
Монах рассказал о том, что только что произошло, и с унынием закончил:
— Ай де ми! Я не знаю, что на меня нашло! На меня, самого сдержанного человека во всей Испании!
— Ну и что? — презрительно спросил Хуан, — я не вижу во всём этом ничего, о чём бы стоило пожалеть, кроме того, что Вы как следует не поколотили мальчишку, он этого явно заслужил!
— Но сеньор, Вы меня не понимаете, — вздыхал несчастный монах, — мне надо немедленно бежать! Если я останусь здесь на ночь, я завтра перед рассветом вон, где буду, — с мрачной гримасой он кивнул на крепость, вздымавшуюся на холме.
— Глупости! За пощёчину они не могут никого обвинить в ереси!
— Как это не могут, Ваша милость? Разве Вам неизвестно, что садовник Трианы несколько месяцев провёл в нижних подземельях, а преступление его состояло в том, что он у одного из лакеев слишком резким движением взял из рук жезл, и чуть расцарапал лакею ладонь.
— В самом деле? Тогда дела в нашем доблестном королевстве обстоят весьма блестяще. Нищенствующий карьерист Мунебрега, который даже под пытками не смог бы назвать имени своего прадеда, бросает наших сыновей и братьев — да смилуется над нами Бог — наших жён и дочерей, наших рыцарей и грандов в темницу и отправляет их на наших глазах на костёр. Ему мало наступать нам на шею грязным сапогом, ему ещё нужно, чтобы нас держали в повиновении его презренные пажи, и горе тому, кто воспротивится их наглости. Хотел бы я встретиться с тем мальчишкой и пересчитать ему рёбра… Но это глупости, я думаю, Вы правы. Вам следует уйти!
— И при том, — с унынием закончил монах, — я больше ничего полезного сделать не способен.
— Никто здесь не может сделать ничего доброго — сегодня нам нанесли последний удар, та бедная женщина, которая столько делала для него и иногда рассказывала нам о нём, тоже арестована.
— Что? И её схватили?
— Да. У этих дьяволов сострадание — худшее из преступлений. Девочка встретила меня сегодня. Случайно или нарочно, этого я не знаю. Она мне это и рассказала.
— О, Господи!
— Многие бы взяли на себя её наказание, если бы были способны совершить то же преступление…
Оба помолчали, потом Хуан сказал с печалью:
— А я хотел просить Вас, чтобы Вы ещё раз обратились к аббату…
Фра Себастьян покачал головой:
— Это бы ни к чему не привело, потому что между кардиналом и настоятелем в этом деле нет единодушия. Мало того, что настоятель далёк от того, чтобы иметь разрешение на самостоятельные действия, ему сейчас даже не позволено его посещать.
— А Вы? Куда же Вы-то хотите?
— Поистине, не знаю, сеньор! Я ещё не успел об этом подумать, но уходить мне надо!
— Я дам Вам совет — идите в Нуеру! Там Вы пока будете в безопасности. Если у Вас спросят, что Вы там хотите, то у Вас будет наготове ответ — я посылаю Вас с поручениями. Постойте, я напишу Долорес. Дон Хуан закрыл лицо руками и долго так просидел, предавшись нелёгким думам.
Его подавленный вид, его безучастность, мрачный взгляд его некогда искромётных глаз — всё это угнетающе действовало на фра Себастьяна. Он долго молча разглядывал Хуана, потом не выдержал:
— Сеньор дон Хуан!
Тот поднял голову.
— Вы в последнее время не задумывались о том, что он Вам через меня передал?