— А, да.
Хью схватил нужную бутылочку, сунул жене и улегся обратно с бешено бьющимся сердцем. У него не шло из головы лицо Хлои и обжигающий, слегка презрительный взгляд голубых глаз. Конечно, она знала, о чем он думает. Хлоя всегда безошибочно угадывала его мысли.
Они встретились пятнадцать лет назад в Лондоне, на вечеринке студентов выпускного курса; вечеринка проходила в совместно снимаемой квартире в Стоквелле, и там было полно медиков и экономистов. Джерарда туда пригласили как приятеля одного из экономистов, а поскольку это был Джерард, он притащил с собой без приглашения целую толпу народу с его курса в Институте искусств Куртольда. Среди них была и Хлоя.
Теперь, задним числом, Хью казалось, что он влюбился в нее сразу. На ней было платье довольно оригинального фасона, и это выделяло ее из толпы. Они принялись беседовать о живописи, в которой Хью разбирался плохо, а потом как-то перескочили на костюмы различных эпох, в которых он разбирался еще хуже. Хлоя как бы между делом упомянула, что она сама придумала и сшила платье, в котором пришла.
— Я вам не верю, — заявил Хью, подогретый несколькими бокалами вина и к тому же стремившийся увести разговор подальше от крючков для застегивания пуговиц, которые употреблялись в девятнадцатом веке. — Докажите.
— Ну ладно, — рассмеявшись, сказала Хлоя. Она наклонилась и приподняла подол платья. — Посмотрите на шов, на стежки. Я выполнила их, все до единого, вручную.
Хью послушно посмотрел, куда ему было велено, но не увидел ни единого стежка. Его взгляд упал на стройные ноги Хлои, обтянутые чулками-«паутинкой», и его охватило поразительное, непреодолимое желание. Он пригубил вино, пытаясь восстановить самообладание, потом осторожно взглянул Хлое в глаза, ожидая увидеть в них безразличие, если не враждебность. А вместо этого увидел понимание. Хлоя прекрасно знала, чего он хочет. Она и сама этого хотела.
Тем же вечером, позднее, в его спальне в Килбурне, она заставила Хью снять с нее платье медленно, задерживаясь, чтобы она показала ему каждый выполненный вручную шов на изнанке. К тому моменту, когда платье наконец-то было снято полностью, он желал ее, как ни одну женщину в своей жизни.
Потом они лежали в молчании. Хью уже принялся размышлять про следующее утро — про то, как ему удержаться и не провести в обществе Хлои весь день. Когда Хлоя что-то пробормотала и выбралась из постели, он едва это заметил. И лишь когда она уже наполовину оделась, Хью с искренним изумлением осознал, что она собирается уходить.
— Мне пора, — сказала Хлоя и нежно поцеловала Хью в лоб. — Но, возможно, мы еще увидимся снова.
Когда дверь за нею затворилась, Хью, к немалой своей досаде, осознал, что впервые это он остался в пустой постели, а его партнерша извинилась и ушла. И, к собственному его удивлению, ему это не понравилось.
При следующей их встрече Хлоя точно так же покинула его постель. И при следующей. Пару недель спустя Хью небрежно поинтересовался, чем это вызвано, и Хлоя вскользь бросила, что живет вместе с тетей на окраине Лондона и что ее тетя очень нервная. Она никогда больше ничего не объясняла и всегда действовала одинаково. За те три летних месяца, которые во всех прочих смыслах были безукоризненны, Хлоя ни разу не провела с Хью всю ночь. Постепенно он позабыл о гордости и стал упрашивать подругу остаться до утра.
— Я хочу видеть, как ты выглядишь, когда просыпаешься, — сказал он и засмеялся, чтобы скрыть, что говорит правду.
Но Хлоя осталась непреклонна. Искушение, как он теперь понимал, было огромно, но девушка наотрез отказалась поддаваться ему. Даже теперь Хью, закрыв глаза, мог припомнить шуршание ее джинсов, шорох хлопчатобумажной рубашки, щелчок пряжки ремня. Звуки, с которыми она собирала свои вещи в темноте и исчезала, уходила туда, куда никогда не приглашала его.
Она выглядела изящной и хрупкой, словно эльф. Но на самом деле была одной из самых сильных людей, каких только знал Хью. И даже тогда он это оценил. В то время один из его друзей погиб в горном походе. Они с Грегори никогда не были особенно близки, но Хью его гибель потрясла до глубины души. Он никогда прежде не сталкивался со смертью, и сила собственных чувств испугала его. После первоначального шока он погрузился в депрессию, затянувшуюся на несколько недель. Хлоя сидела с ним часами напролет, выслушивая, советуя, успокаивая. Она никогда не торопилась, никогда не проявляла нетерпения и постоянно оставалась рассудительной и сдержанной. Хью до сих пор недоставало этой рассудительности и этой силы. Ему никогда не приходилось ничего объяснять — Хлоя всегда понимала ход его мыслей. Казалось, будто она понимает Хью куда лучше, чем он сам.