Хью вышел из того черного, горестного периода полным новых жизненных сил. В нем окрепла решимость брать от жизни все, пока жив. Достичь успеха. Заработать денег. Добиться всего, чего только сможет. В нем начали зреть честолюбивые устремления; он принялся читать напечатанные на глянцевой бумаге брошюры различных корпораций и наведываться в центр занятости Лондонского университета.
Примерно в то же самое время, как Хью стал встречаться с менеджерами по набору персонала, Хлоя впервые начала хоть как-то упоминать о своей жизни. О тете и кузинах-школьницах. И о каком-то Сэме, с которым ей очень хотелось познакомить Хью.
Хью до сих пор помнил тот день во всех подробностях. Поездка в лондонское предместье. Одинаковые аккуратные тихие улочки. Они остановились у маленького псевдотюдорского домика, Хлоя будто нерешительно отворила дверь и пропустила Хью внутрь. Он слегка поеживался от предполагаемого сценария знакомства с семейством и тем не менее ободряюще улыбнулся ей через плечо и прошел в узкий коридор, а оттуда — в гостиную. И застыл от удивления. На ковре сидел младенец и улыбался ему.
Хью машинально улыбнулся в ответ. Он подумал, что это очередной племянник или ребенок кого-то из друзей. Ему и в голову не пришло, что малыш имеет какое-то отношение к Хлое. Хлое же всего двадцать лет. Она сама выглядит ребенком. Хью обернулся, собираясь отпустить какое-то легкомысленное замечание, и увидел, как ее лицо осветилось любовью.
— Ты ему понравился. — Она обошла Хью и взяла малыша на руки. — Сэм, поздоровайся с Хью.
Хью озадаченно уставился на радостную мордашку малыша — и постепенно, словно камень, падающий в глубь воды, до него дошла ужасающая истина.
Он до сих пор помнил удушливый страх, охвативший его тогда. Гнев, вызванный ее предательством, ее обманом. Хью сидел с приклеенной улыбкой, пил чай, поддерживал беседу с тетей, и, как мог, отвечал на ее таящие в себе надежду вопросы. Но мыслями был далеко — он планировал бегство. При каждом взгляде на Хлою у него к горлу подкатывали тошнота и ярость. Как она могла все так испортить?! Как она могла завести ребенка?!
Позднее Хлоя отвела его в сторонку, желая все объяснить. Пока тетя гремела посудой на кухне, Хлоя рассказывала, как тяжело ей решиться знакомить кого-нибудь с Сэмом, как она мучилась, не осмеливаясь рассказать ему все, как решила отложить знакомство до того момента, как он оправится от смерти Грегори.
— Я думала, если скажу тебе, что у меня ребенок, ты вряд ли обрадуешься, — призналась она. — Но когда встретишься с ним и увидишь, какой он милый…
Она не договорила, слегка покраснев от обуревавших ее чувств, и Хью кивнул с каменным лицом.
Хлоя наскоро изложила ему факты, относящиеся к Сэму: роман с преподавателем намного старше ее, неопытность, принятое после мучительных раздумий решение оставить ребенка. Хью слушал, но не слышал.
На следующий день он уехал за границу. Отправился в одиночку на Корфу по путевке, купленной в последний момент, и подолгу сидел на берегу, тупо глядя на море и ненавидя Хлою. Он по-прежнему хотел ее. Он по-прежнему тосковал по ней. Но не мог ее обрести. И не мог допустить, чтобы в его жизни появился ребенок. «Она должна была это понимать! — с жгучим негодованием думал Хью, пряча пылающее лицо в ладонях. — Все было так замечательно — а она все испортила!»
Он провел на Корфу две недели, и с каждым днем его загар и его решимость крепли. Он не станет пускать свою жизнь насмарку из-за ребенка другого мужчины. Не поддастся искушению и не совершит никакого поспешного поступка, о котором потом пожалеет. Наоборот, станет добиваться тех целей, которые поставил перед собой. Он пойдет одинокой тропой к вершинам успеха. И устроит свою жизнь так, как сам того желает.
Когда он вернулся, его ждало бессчетное количество посланий от Хлои. Хью проигнорировал их, заполнил заявления о приеме на работу во все крупные фирмы, занимающиеся консультациями по менеджменту, и принялся за учебу. Когда он слышал голос Хлои в автоответчике или видел письмо под ковриком у двери, у него ныло в груди. Но Хью приучал себя не обращать внимания, держаться, невзирая ни на что, — и через некоторое время научился. Постепенно послания Хлои стали более редкими и короткими. А затем и вовсе исчезли — как будто ребенок наплакался до изнеможения и уснул.
Хью поерзал на шезлонге и открыл один глаз. Хлоя легла на живот, и он не мог разглядеть ее лицо. Филипп же сидел, и Хью, сделав вид, будто хочет достать газету, попытался рассмотреть его. Он неохотно подумал, что этот мужчина выглядит неплохо — на свой, небрежный манер. Но почему-то бледен, слегка небрит и хмурится. Филипп глядел куда-то вдаль, явно не замечая ни Хью, ни Хлои и вообще никого.