— Она наверху с детьми, — ответил Хью и остановился. Ему не хотелось думать об Аманде. — А где Филипп? — парировал он.
— Понятия не имею, — отрезала Хлоя. Ее глаза слегка сверкнули. — Мы друг за другом не следим.
Хью очень медленно, пытаясь выиграть время, смешал себе джин с тоником. Он бросил два кубика льда в тяжелый бокал и стал смотреть, как прочие ингредиенты шипят и пузырятся вокруг них.
— Хорошая музыка, — сказал он, поворачиваясь.
— Да, — откликнулась Хлоя. — Это старый проигрыватель на семьдесят восемь оборотов. Его отыскала Дженна.
— Как это похоже на Джерарда — держать у себя подобную реликвию. — Хью улыбнулся и поднял бокал. — Ну, твое здоровье.
— Твое здоровье, — несколько насмешливо отозвалась Хлоя. — За твое распрекрасное здоровье.
Они выпили молча, глядя друг на друга поверх бокалов и слушая джазовую мелодию тридцатых годов, сопровождаемую потрескиванием пластинки.
— Ты замечательно выглядишь, — некоторое время спустя сказал Хью. — Красивое платье. Ты его…
Он дернулся и осекся. Как раз вовремя.
Но было уже поздно. На лице Хлои отразилась смесь скептицизма и презрения.
— Да, Хью, — медленно, словно бы тщательно обдумывая каждое слово, произнесла она. — Так уж вышло, что это платье я сшила сама.
Воцарилось напряженное молчание. Мелодия закончилась, сменившись шорохом и шипением.
— Ага! — Веселый голос Дженны нарушил тишину, и Хью с Хлоей непроизвольно дернулись. — А что случилось с музыкой?
— Она закончилась, — ответил Хью.
Он взглянул на Хлою, но та отвернулась.
— Ну так заведите ее снова! — предложила Дженна. — Это нетрудно!
Она поставила поднос, подошла к проигрывателю и быстро завела его. Музыка ожила снова; теперь она была даже более быстрой, чем в тот момент, когда Хью вошел в гостиную.
— Вы правы, — сказал Хью. — Это нетрудно.
Он снова посмотрел на Хлою, и на этот раз их взгляды встретились. На несколько мгновений между ними словно бы протянулось нечто туго натянутое и поблескивающее, как нить паутины. Потом Хлоя отвернулась, и паутинка порвалась.
К тому моменту как они уселись за стол, Филипп успел опустошить три бокала виски и налить себе четвертый. Он лишь хмуро взглянул на Хлою, когда вошел в комнату. Потом, кивнув остальным, тяжело опустился в кресло. Мысли его вращались по кругу.
Почему она не может просто оставить его в покое? Почему раздула целое дело из одного-единственного звонка? Если бы она ничего не сказала, он смог бы держать свои страхи в узде. Продолжал бы поддерживать видимость спокойствия и самообладания. Но ее вынюхивание и придирки взбаламутили мутную поверхность его сознания и подняли тучи беспокойства. Теперь они повисли и застыли, отказываясь оседать, словно ядовитые осадки. Они душили все новые, свежие мысли, оставляя лишь давние, дрянные тревоги, всплывающие на поверхность, словно грязная пена.
Скупка контрольного пакета акций — так они это называют. Да, его они теперь контролируют. Его мысли, его жизнь, его семью. Филипп сделал большой глоток виски, словно надеясь прочистить себя алкоголем, и мысленно повторил фразу, служащую для него мантрой. «Они собираются сохранить пятьдесят процентов филиалов». Пятьдесят процентов. Это говорилось в меморандуме, выпущенном в один день с заявлением о слиянии компаний. Единственное прямое обещание посреди всех этих сладких слов и эвфемизмов насчет рентабельности, совместных усилий и стратегии, нацеленной в будущее.
Они письменно пообещали сохранить половину филиалов. А это, рассуждая логически, означает, что у него шансы пятьдесят на пятьдесят. Его подразделение работает хорошо. Он заслужил награду. Пускай эта наемная команда менеджеров-кровопийц работает по самым извращенным правилам, но каких бы расчетливых взглядов на банк они ни придерживались, на кой им уничтожать одну из лучших команд?
Филипп не успел остановиться, и к нему снова подкралась знакомая слабенькая надежда. Возможно, все уладится. Маккензи в своем отзыве порекомендует сохранить отделение в Ист-Ройвиче. Его самого выделят и повысят по службе. При этой мысли в уголке сознания зашевелилось облегчение. Он представил себе, как все это будет, увидел себя самого в будущем: уверенный человек, не опасающийся за свою карьеру, вспоминающий об этих месяцах страхов с легким сожалением.
«Да, было немного трудновато, — будет говорить он друзьям, непринужденно разливая спиртное. — Не знать, как оно все обернется. Но теперь…» Он небрежно пожмет плечами — простой жест, показывающий, что жизнь в конечном итоге оказалась благосклонна к нему. А потом он обнимет Хлою, и та посмотрит на него с гордостью, так, как глядела всегда. Так, как не смотрит уже давно.