Филипп сделал еще глоток и взял мисочку с фисташками, оставленную кем-то на стойке бара. Начав щелкать их, он ощутил слабое удовлетворение. И даже умиротворение, несмотря на болезненную пульсацию в голове. В конце концов он начал успокаиваться. Если Крис прав, значит, в течение ближайшей недели ничего не произойдет. Филипп чувствовал себя словно приговоренный, которому дали несколько дней отсрочки.
То ли алкоголь подействовал на нервные окончания, то ли вынужденная праздность сказалась на деятельности всей нервной системы, но Филипп ощутил спокойствие и расслабленность. Впервые с начала отпуска он почувствовал, что и вправду на отдыхе. У него перестало ныть под ложечкой каждые пять минут, а мысли не возвращались то и дело к Англии, банку и его судьбе.
Когда Филипп перерывал кухню в поисках средства от головной боли, ему попалась стопка буклетов. Это были рекламы всевозможных экскурсий и пикников, на которые можно было повезти мальчиков. Он выудил из стопки буклет аквапарка и представил себе, как несется по огромному желобу на резиновом круге, а мальчишки в ужасе глядят на отца, ставящего их в неловкое положение. Филипп рассмеялся. Да, так они и сделают! Вперед, к развлечениям!
Тут по мраморной кухне раскатилась телефонная трель, и Филипп подскочил от неожиданности. Ему совершенно не хотелось отвечать на звонок. Во всяком случае, сейчас, пока он в таком умиротворении. С другой стороны, было совершенно ясно, что больше ответить некому. После пары звонков Филипп снял трубку и небрежно произнес:
— Алло!
— Алло, — послышался женский голос. — Не могли бы вы позвать Хью Стрэттона?
— Конечно, — отозвался Филипп. — Сейчас пойду поищу его…
— Или, может, вы будете любезны передать ему сообщение?
— Ну… хорошо, — согласился Филипп. — Сейчас, я ручку возьму.
Он лениво огляделся и заметил на резной деревянной полочке кружку с карандашами.
— Угу, — сказал он, вернувшись к телефону. — Давайте.
— Передайте, пожалуйста: Делла сказала…
— Угу, — повторил Филипп, записывая имя.
— …что Филипп Мюррей работает в Ист-Ройвичском отделении.
Рука Филиппа, сжимавшая карандаш, замерла. Он озадаченно уставился на нацарапанные слова. «Делла — Филипп Мюр…»
Он что, все еще пьян?
— Извините, — выговорил он наконец, — кажется, я вас плохо расслышал.
— Филипп Мюррей. М-ю-р-р-е-й. Работает в Ист-Ройвичском отделении Национального южного. Управляющий отделением.
— Ага, — сказал Филипп. — Ясно. — Он потер лицо, пытаясь отыскать в происходящем хоть каплю смысла. — А не могли бы вы… с кем я разговариваю?
— Делла Джеймс. Секретарша мистера Стрэттона, — ответила женщина. — Извините, что помешала вам отдыхать. Пожалуйста, если можете, передайте ему сообщение и скажите, что я перешлю ему соответствующие страницы отчета по факсу. Спасибо большое.
— Погодите! — воскликнул Филипп. — Откуда… откуда вы звоните?
— Из офиса мистера Стрэттона. Еще раз извините за беспокойство. До свидания.
— Погодите! — вскричал Филипп. — Что, собственно…
Но в трубке уже слышались короткие гудки. Филипп тупо уставился на зажатую в руке трубку, потом медленно опустил ее на рычаг.
Это что, чья-то шутка? Может, это Сэм так развлекается? Филипп оглядел пустынную кухню, почти ожидая, что сейчас кто-нибудь со смехом выскочит из засады. Но все оставалось на своих местах. Мрамор безмолвно поблескивал.
Тут внимание Филиппа привлек тихий звук. Он доносился откуда-то из глубин дома и сильно напоминал…
Подстегнутый адреналином Филипп вскочил и кинулся к выходу из кухни. Добравшись до холла, он остановился и снова прислушался. Звук разнесся по мраморному холлу, странно прозаический на фоне окружающего великолепия. Факс, отрезающий бумагу.
Филипп с колотящимся сердцем пошел на звук и очутился в кабинете. Факс стоял на столе — а рядом с ним свернулось несколько кремовых листов бумаги. Филипп взял ближайший, развернул и уставился на заголовок, не веря собственным глазам.
«Из офиса Хью Стрэттона, начальника отдела корпоративной стратегии развития».
А над ним — три характерным образом переплетенные между собою буквы. «ПБЛ».
Хлоя лежала в спальне с задернутыми шторами, обратив невидящий взгляд в прохладную полутьму. Она пребывала в смятении, была взвинчена, и ее знобило. Головная боль прошла. Впрочем, голова особо и не болела — ровно настолько, чтобы можно было сослаться на нее и уйти от всех. От Хью с его настойчивым, ищущим взглядом, от Филиппа с его любящим, неведающим участием. Ей нужно было одиночество и время — подумать.