Хлоя заметила, что рука Дженны небрежно покоится на ноге Сэма, и ощутила прилив враждебности — такой сильный, что даже сама испугалась. У нее возникло ощущение, что она сейчас прорычит: «А ну убери лапы от моего сына!» Вместо этого она заставила себя бодро произнести:
— Сэм, я хочу простирнуть вещи. Пожалуйста, собери, что у тебя и Ната есть грязного.
— Щас, — отозвался Сэм.
— Не «щас», а сию секунду!
— Но, ма…
— Может, он мог бы подойти попозже? — спросила Дженна и улыбнулась Хлое. — Мы только что устроились позагорать…
— Меня не интересует, чем вы тут занимаетесь, — сказала Хлоя, язвительно улыбнувшись в ответ. — Я хочу, чтобы Сэм сейчас же пошел и разобрал вещи. А потом прибрал в комнате. Там сущий бардак.
И она молча стояла, отказываясь отступить хоть на миллиметр, пока Сэм медленно, неохотно не поднялся и не отряхнулся. Хлоя прекрасно осознавала, что он в отчаянии поглядывает на Дженну, что эти двое пытаются что-то друг другу сказать условными знаками, что она, вероятно, разрушила некий подростковый рай. Но ей было на это наплевать. Сэму придется подождать.
«Я не собираюсь уступать и любовника, и сына другим женщинам в один и тот же день! — подумала Хлоя и напряженно растянула губы в улыбке. — Не собираюсь, и все! У Сэма еще будет свое время. Но сейчас время мое. Мне необходима моя семья, и я намерена собрать ее вокруг себя!»
— Идем! — велела она Сэму, не обращая внимания на свирепое выражение его лица.
Они зашагали через площадку; Сэм угрюмо брел, пиная комья земли и кусты. Когда они вошли в здание и начали подниматься по лестнице, Хлоя улыбнулась сыну, пытаясь загладить вину.
— Может, разберем вещи, а потом поиграем? — сказала она. — Там в гостиной всякие настольные игры.
— Спасибо, неохота, — угрюмо отозвался Сэм.
— Ну… или можно сделать пиццу. И вместе посмотреть какое-нибудь кино…
— Я не голоден! — огрызнулся Сэм. Он добрался до верхней площадки и повернулся к Хлое. — И я не желаю играть ни в какие паршивые игры. Ты уже изгадила мне день, и я не собираюсь портить его еще сильнее. Ясно?
Он резко развернулся и зашагал по коридору; дойдя до их с Натом комнаты, он так хлопнул дверью, что эхо разнеслось по всей вилле.
Хлоя осталась стоять, глядя ему вслед, готовая расплакаться. Она добрела до украшенного резьбой кресла и опустилась в него, силясь взять себя в руки. Но внутри у нее нарастала боль, грозящая прорваться рыданием или криком.
«Что я тебе сделала? — хотелось закричать ей. — Что?» Хлоя обхватила голову руками и, тяжело дыша, с напряженным лицом стала глядеть на мраморный пол, ожидая, когда боль пройдет.
Хью отыскал на дальней стороне виллы, вдали от всех, маленькую тенистую террасу. Он ждал звонка Деллы примерно с час, потом сдался. Должно быть, ее отвлекли — либо она ушла в двухчасовой запойный забег по магазинам, который почему-то называла обеденным перерывом. Хью взял плавки и спустился к бассейну, думая, что плавание поможет ему прочистить мозги, но вернулся обратно, увидев вдалеке Хлою. Теперь он сидел за маленьким кованым столом, потягивал вино из бутылки, найденной в холодильнике, и пытался привести мысли в порядок.
Он оказался поставлен в кошмарную ситуацию. Кошмарную — иначе и не скажешь. Филипп Мюррей — работник Национального южного банка. Он проводит отпуск вместе с работником Национального южного — который понятия не имеет, кто он, Хью, такой. Это напоминало мрачную шутку, вопрос из разряда «что вы будете делать, если…» — такие время от времени рассылались по компании в качестве психологических тестов. Здесь рядом с ним находился один из безымянных руководителей отделений, о которых Хью столько времени дискутировал в конференц-залах ПБЛ. Один из работников среднего звена, которых он изображал на схеме интеграции как человечка в котелке. Филипп и был одним из этих треклятых человечков. Сюрреализм какой-то. У Хью было такое ощущение, будто одна из его шахматных фигур вдруг ожила и заговорила с ним.
Почему он не знал? Почему ему никто ничего не сказал? Но они с самого прибытия тщательно избегали всяких разговоров о работе. В ушах Хью снова зазвучал голос Хлои — словно солью посыпали свежую рану: «Мы не говорим о работе… У нас последнее время был очень напряженный период… Филиппу грозит увольнение…»