Тухачевский задумался.
— Вы изменились, товарищ Сталин, — сказал он вдруг.
— В чём?
— Раньше вы… — он подбирал слова. — Раньше вы слушали, но не слышали. Принимали решения, но не объясняли. А сейчас — разговариваете. Как с равным.
— Может, поумнел на старости лет.
— Может.
Тухачевский встал, собрал бумаги.
— Я подготовлю детальный план по первому этапу. Связь и управление. Через две недели — на ваш стол.
— Хорошо. И, Михаил Николаевич…
— Да?
— Ты мне нужен живым и работающим. Если кто-то будет… создавать проблемы — сообщай напрямую. Не через Ворошилова, не через канцелярию. Мне лично.
Тухачевский смотрел на него долго. Потом кивнул — коротко, резко.
— Понял, товарищ Сталин.
Он вышел. Дверь закрылась мягко.
Сергей сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь.
Тухачевский. Талант, гордец, честолюбец. Человек, который мог бы стать диктатором — если бы захотел. Человек, которого Сталин боялся и потому уничтожил.
Здесь — не уничтожил. Спас. Но доверие — не вернёшь приказом. Тухачевский будет работать, будет выполнять план. Но оглядываться — тоже будет. Ждать удара в спину.
Можно ли это изменить? Со временем — может быть. Если не давать поводов, если держать слово, если показывать делами.
Три с половиной года. Достаточно ли?
Сергей взял блокнот, записал:
«Тухачевский — работает, но не доверяет. Нужно время. Не давить, не торопить. Показывать результаты, а не обещания».
Потом добавил:
«Следить через Берию — нельзя. Узнает — потеряю навсегда».
Сложный баланс. Очень сложный.
Он убрал блокнот в ящик стола и потянулся к следующей папке. На обложке — знакомый почерк Поскрёбышева: «Наркомат тяжёлой промышленности. Отчёт по выпуску за декабрь».
Цифры, сводки, проценты. Рутина, из которой складывается подготовка к войне.
Глава 6
Берия
21 января 1938 года
Берия явился без вызова — просто возник в приёмной, попросил о встрече. Поскрёбышев доложил с каменным лицом, но Сергей уловил в его голосе нотку неодобрения. Секретарь не любил незваных гостей.
— Пусть войдёт.
Лаврентий Павлович вошёл мягко, почти бесшумно. Невысокий, полноватый, в пенсне на круглом лице. Выглядел как провинциальный бухгалтер — если не смотреть в глаза. Глаза были другие: умные, цепкие, оценивающие.
— Товарищ Сталин. — Берия остановился у стола, чуть наклонил голову. — Простите, что без предупреждения. Дело срочное.
— Садись. Что за дело?
Берия сел, положил на колени тонкую папку. Не раскрывал — держал, поглаживая пальцами обложку.
— Доклад о настроениях в армии, товарищ Сталин. По итогам последних месяцев.
— Настроения? — Сергей откинулся в кресле. — Какие настроения?
— Разные. — Берия открыл папку, достал несколько листов. — Есть тревожные сигналы. Разговоры среди командного состава. Недовольство.
— Недовольство чем?
— Освобождением арестованных. Прекращением дел. Некоторые считают, что… — Берия сделал паузу, — что враги остаются безнаказанными.
Сергей молча смотрел на него. Ждал продолжения.
— Вот, например, — Берия протянул лист. — Донесение из Киевского округа. Командир дивизии Федоренко на совещании заявил — цитирую: «При Ежове хоть порядок был, знали, кого бояться. А теперь — распустились, каждый сам себе командир».
— И что?
— Это — настроение, товарищ Сталин. Часть командиров привыкла к жёсткой руке. Им непонятна новая линия. Они видят в ней слабость.
Сергей взял лист, пробежал глазами. Донесение осведомителя, обычный канцелярский язык. «Источник сообщает… в присутствии следующих лиц… было высказано мнение…»
Стукач. В каждой части, в каждом штабе — стукач. Система, которую Ежов довёл до совершенства, а Берия унаследовал.
— Федоренко — хороший командир? — спросил Сергей.
— Средний. Ничем особым не отличился.
— Тогда зачем ты мне это принёс?
Берия моргнул — едва заметно, но Сергей уловил.
— Для информации, товарищ Сталин. Вы должны знать, что говорят в армии.
— Должен. Но я спрашиваю о другом. Что ты предлагаешь? Арестовать Федоренко за болтовню на совещании?
— Я не предлагаю, товарищ Сталин. Я докладываю.
— А я спрашиваю: предлагаешь или нет?
Пауза. Берия сидел неподвижно, только пальцы чуть сжали папку.
— При прежнем руководстве наркомата такие высказывания влекли за собой последствия, — сказал он осторожно. — Я хотел уточнить текущую линию.
Вот оно. Сергей понял: это была проверка. Берия прощупывал границы — что можно, что нельзя. Можно ли вернуть прежние методы. Можно ли снова хватать людей за неосторожное слово.