— Сколько таких?
— Точно не знаю. Малиновский оценивает — несколько сотен. Верхняя планка — тысяча человек. Больше — не потянем.
— Куда их размещать? — спросил Микоян практично. — Жильё, работа, документы…
— Распределим по заводам. Авиационным, танковым, радиотехническим. Испанский механик, который два года чинил Т-26 под бомбами — он полезнее десяти выпускников техникума. Испанский пилот, который сбил два «мессершмитта» и сам был сбит трижды — он знает то, чего не прочитаешь в учебниках.
Литвинов покачал головой.
— Это вызовет вопросы. Тысяча испанцев на советских заводах…
— Оформим как приглашённых специалистов. По договорам с советскими предприятиями. Официально — помощь братскому испанскому народу, трудоустройство беженцев. НКВД подготовит документы, проведёт проверку. Без лишнего шума.
— А семьи?
Сергей помедлил. Об этом он не подумал.
— Семьи — по возможности. Жёны, дети. Если успеем, если будет место на кораблях. Но приоритет — специалисты. Сначала — они.
После совещания Сергей остался один.
Сидел за столом, смотрел на карту. Испания — далёкая, тёплая страна на краю Европы. Полигон, где решалось будущее.
Он думал о людях, которых собирался вывезти. Механики, пилоты, радисты. Испанцы, которые поверили в республику и проиграли. Которых ждёт расстрел или эмиграция — если повезёт.
Тысяча человек. Капля в море. Сколько останется? Сотни тысяч. Миллионы. Те, кого он не сможет спасти.
Но тысячу — сможет. И эта тысяча принесёт с собой опыт, знания, навыки. Расскажет, как воюют немцы. Покажет, где слабые места в советской технике. Научит тому, чему нельзя научиться на учениях.
Холодный расчёт? Да. Но не только. Ещё — долг. Эти люди рисковали жизнью рядом с советскими добровольцами. Чинили их танки, заправляли их самолёты, перевязывали их раны. Бросить их на растерзание Франко — предательство.
Сергей взял телефон, набрал номер.
— Поскрёбышев? Соедини с Берией.
Щелчки, гудки. Потом — голос наркома, осторожный, вкрадчивый.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Лаврентий, есть дело. Срочное и деликатное.
— Слушаю внимательно.
— В ближайшие месяцы из Испании будут прибывать люди. Две категории. Первая — наши специалисты, возвращающиеся из командировки. Лётчики, танкисты, советники. Около трёх тысяч человек, постепенно, группами.
— Это в порядке вещей. Оформление стандартное.
— Вторая категория — испанские специалисты. Механики, пилоты, техники. Те, кто работал с нашей техникой и нашими людьми. Около тысячи человек, может, чуть больше.
Пауза.
— Это сложнее, товарищ Сталин. Иностранцы, проверка…
— Знаю. Поэтому — твоя задача. Организовать приём, проверку, размещение. Документы, жильё, работа. Без лишней бюрократии, но и без разгильдяйства.
— Какой статус у этих людей?
— Приглашённые специалисты по договорам с советскими предприятиями. Официально — трудовая миграция, помощь беженцам. Распределить по авиазаводам, танковым заводам, радиопредприятиям. Пусть работают, учат язык, передают опыт.
— Понял. Сроки?
— Первая группа прибудет через три-четыре недели. К тому времени всё должно быть готово. Жильё в Москве, Ленинграде, Горьком. Распределение по предприятиям. Переводчики для первого времени.
— Сделаю, товарищ Сталин. Что-то ещё?
— Да. Списки — мне на стол. Каждый человек — фамилия, возраст, специальность, откуда родом, чем занимался в Испании, с кем из наших работал. Хочу видеть, кого принимаем. И хочу знать, если кто-то вызовет подозрения.
— Разумеется. Проверка будет тщательной.
— Тщательной — да. Но не параноидальной. Эти люди — наши союзники. Они рисковали жизнью за общее дело. Не нужно видеть в каждом шпиона.
Пауза. Берия переваривал услышанное.
— Понял, товарищ Сталин. Проверка — но без перегибов.
— Именно. Всё, Лаврентий. Жду доклада через неделю.
Сергей положил трубку.
Берия справится. Он был эффективен — это приходилось признать. Организатор, администратор. Пока его энергия направлена в нужное русло — пусть работает.
Вечером пришла вторая телеграмма из Испании — длинная, подробная.
Малиновский докладывал о ситуации под Теруэлем. Республиканцы держались, но с трудом. Потери — страшные. За две недели боёв в январе — почти двадцать тысяч убитых и раненых. Обморожения — массовые, госпитали переполнены. Немецкая авиация господствует в воздухе, «мессершмитты» расстреливают всё, что движется.