И немецкие бомбардировщики над головой. И марокканцы, которые не берут пленных. И Франко, который бросает в бой дивизию за дивизией, потому что может себе это позволить.
Республиканцы проиграют. Это — неизбежно. Можно отсрочить поражение, нельзя его предотвратить. Слишком много врагов, слишком мало друзей. Германия, Италия, Португалия — против. Англия, Франция — «нейтральны», то есть трусливо умывают руки. Только СССР помогает — и этого недостаточно.
Но уроки Испании — останутся. Люди, которых он вывезет — расскажут правду о войне. Техника, которую захватит — покажет, с чем придётся столкнуться. Опыт, который обобщит — спасёт жизни.
Может быть — тысячи жизней. Может быть — миллионы.
Если успеет всё сделать. Если хватит времени.
Три года и пять месяцев до июня сорок первого. Тысяча двести с чем-то дней.
Сергей закрыл глаза.
Завтра — снова работа. Телеграммы, совещания, решения. Испания, Финляндия, Германия. Танки, самолёты, радиостанции. Люди, которых нужно спасти, и люди, которых не успеть.
Но сегодня — можно отдохнуть. Несколько часов сна, пока мир ещё не рухнул.
Глава 9
Колонна
4 февраля 1938 года
Дорога на Валенсию петляла между холмами, серыми и голыми под зимним небом. Колонна растянулась три километра — грузовики, санитарные фургоны, несколько легковых машин. Между ними — пешие группы, люди с вещмешками, с винтовками за плечами.
Полковник Родион Малиновский сидел в головной «эмке», смотрел на ползущую мимо обочину. Рядом — водитель-испанец, молчаливый парень из Барселоны. Сзади — капитан Петров, переводчик и связной.
— Сколько до Валенсии? — спросил Малиновский.
— Сто семьдесят километров, товарищ полковник. Часов восемь, если без происшествий.
Если без происшествий. Малиновский усмехнулся про себя. В Испании всегда что-нибудь случалось.
Позади, в грузовиках, ехали люди, которых он вывозил из-под Теруэля. Три сотни человек — остатки советской миссии при интербригадах. Танкисты без танков, лётчики без самолётов, инструкторы, механики, радисты. Те, кого удалось собрать за последние пять дней.
Приказ из Москвы пришёл тридцатого января — короткий, недвусмысленный. «Начать эвакуацию личного состава. Приоритет — специалисты с боевым опытом. Срок — две недели».
Две недели. Малиновский покачал головой. Он бы и сам давно начал вывозить людей, если бы мог. Но без приказа — нельзя. А теперь — приказ есть, и нужно успеть.
Вчера интербригады отвели с передовой. Официально — на отдых и переформирование. Неофициально — чтобы не попали под удар, который вот-вот обрушится с севера.
Малиновский знал: франкисты готовят что-то большое. Разведка докладывала о сосредоточении войск в Сьерра-де-Паломера — сто тысяч человек, пятьсот орудий. Кавалерийская дивизия Монастерио, марокканский корпус Ягуэ, итальянцы. Всё это нависало над республиканскими позициями к северу от Теруэля.
Удар мог начаться в любой день. Может, завтра. Может, послезавтра.
И когда он начнётся — тонкая линия испанских дивизий не выдержит.
Колонна остановилась у развилки — впереди что-то случилось. Малиновский вышел из машины, пошёл вдоль обочины.
Февральский ветер бил в лицо, холодный, с привкусом пыли. После теруэльских морозов — почти тепло, градусов пять выше нуля. Но люди всё равно кутались в шинели, в одеяла, во что придётся.
Он прошёл мимо грузовика с ранеными — санитарный фургон, красный крест на брезенте. Внутри — стоны, запах йода и крови. Теруэль оставил много калек. Обморожения, осколочные ранения, контузии. Некоторые не доживут до Валенсии.
Дальше — грузовик с немцами из батальона Тельмана. Или с тем, что от него осталось. Из двух тысяч человек, вошедших в бой в январе, уцелело меньше четырёхсот. Остальные — в земле под Мулетоном, в госпиталях, в списках пропавших без вести.
Один из немцев узнал Малиновского, поднял кулак в салюте.
— Рот Фронт, товарищ полковник!
— Рот Фронт, — ответил Малиновский.
Лицо у немца было серым, осунувшимся. Глаза — пустые, как у человека, который видел слишком много смертей. Таких лиц здесь было много.
Впереди, у развилки, столпились люди. Малиновский протолкался сквозь толпу.
Причина остановки — перевёрнутый грузовик. Слетел с дороги на повороте, лежал на боку в канаве. Рядом — разбросанные ящики, какие-то тюки. Водитель сидел на обочине, держался за голову — жив, но оглушён.
— Что в грузовике? — спросил Малиновский.
— Запчасти, товарищ полковник, — ответил кто-то. — Для танков.
Запчасти для танков, которых уже нет. Малиновский махнул рукой.