— Оттащить машину с дороги. Груз — если можно поднять за десять минут, грузите в другие машины. Если нет — бросаем. Времени нет.
Люди засуетились. Малиновский смотрел, как они работают — быстро, слаженно, без лишних разговоров. Война научила.
Через пятнадцать минут колонна двинулась дальше.
К полудню добрались до городка Сагунто — древние стены на холме, узкие улочки, запах моря. До Валенсии оставалось тридцать километров.
Малиновский приказал остановиться на час — дать людям отдохнуть, поесть. Грузовики выстроились вдоль главной улицы, люди разбрелись по городу в поисках воды и еды.
Он сам зашёл в маленькую таверну на площади. Внутри — полумрак, запах жареной рыбы, несколько местных за столами. На стене — республиканский плакат, выцветший, с оторванным углом.
Хозяин — старик с седыми усами — принёс вино и хлеб. Смотрел на советского командира с любопытством и чем-то похожим на надежду.
— Вы из России? — спросил он по-испански.
— Да.
— Вы уезжаете?
Малиновский помедлил.
— Некоторые — да.
Старик кивнул. В глазах его не было упрёка — только усталость.
— Мой сын воевал под Мадридом. Погиб в ноябре, в тридцать шестом. — Он помолчал. — Вы хорошо дрались. Все говорят — русские танкисты, русские лётчики. Храбрые люди.
— Испанцы тоже храбрые, — сказал Малиновский.
— Храбрости мало. — Старик покачал головой. — Нужны самолёты, пушки. А у Франко — немцы, итальянцы. У нас — только храбрость.
Он отошёл, оставив Малиновского одного.
Полковник пил кислое местное вино и думал о том, что старик прав. Храбрости было мало. Республика проигрывала — медленно, кроваво, но неотвратимо. И он, Малиновский, уезжал. Увозил своих людей, оставляя испанцев одних.
Это было правильно — с военной точки зрения. Сохранить кадры, сохранить опыт. Не класть советских специалистов в испанскую землю.
Но легче от этого не становилось.
В два часа дня колонна въехала в Валенсию.
Город встретил их суетой, толпами на улицах, гудками автомобилей. Столица республики — шумная, пыльная, переполненная беженцами с севера. На стенах — плакаты, лозунги, портреты. «Но пасаран». «Все на защиту Мадрида». «Смерть фашизму».
Малиновский смотрел на эти плакаты и думал: ещё год. Может, полтора. Потом — всё это исчезнет. Плакаты сорвут, лозунги забудут. Придёт Франко, и начнётся другая жизнь. Для тех, кто выживет.
Колонна свернула к порту. Здесь было тише — склады, краны, запах соли и мазута. У причала стоял советский транспорт «Курск» — серый, неказистый, с красным флагом на корме.
Капитан Петров выскочил из машины, побежал к трапу — договариваться о погрузке. Малиновский остался у машины, закурил.
К нему подошёл человек в кожаной куртке — плотный, невысокий, с цепким взглядом. Малиновский узнал его: майор Орлов, резидент НКВД в Испании. Неприятный тип, но влиятельный.
— Товарищ полковник, — Орлов кивнул. — Хорошо добрались?
— Нормально. Один грузовик потеряли.
— Люди?
— Все целы.
Орлов кивнул, достал папиросу.
— Я тут по другому делу. Груз для «Курска». Особый груз.
— Какой груз?
Орлов помолчал, пыхнул дымом.
— Самолёт. Немецкий. «Мессершмитт».
Малиновский почувствовал, как что-то ёкнуло внутри. «Мессершмитт». Тот самый, который он упоминал в телеграмме. Который лежал на аэродроме под Барселоной.
— Его уже доставили?
— Вчера ночью. Разобрали на части, упаковали в ящики. Пять тонн груза. Сейчас везут сюда.
— Откуда?
— Из Сабадели. Гнали на трёх грузовиках, через Таррагону. Чуть не попались — франкистская авиация бомбила дорогу. Но проскочили.
Малиновский затянулся папиросой.
— Москва очень ждёт этот самолёт, — продолжил Орлов. — Лично товарищ Сталин приказал: доставить любой ценой.
— Я знаю.
— Тогда вы понимаете: «Курск» не уйдёт, пока груз не будет на борту. Ваши люди подождут.
Малиновский посмотрел на него.
— Мои люди ждали достаточно. Раненые — в грузовиках. Каждый час — это жизни.
— Я понимаю. Но приказ есть приказ.
Пауза. Малиновский смотрел на серую громаду «Курска», на суету у причала.
— Сколько ждать?
— Грузовики будут через два-три часа. Погрузка — ещё час. К вечеру — выйдем.
— Хорошо. Но мои люди грузятся первыми. Раненые — в лазарет. Остальные — в трюмы. А ваш самолёт — в последнюю очередь.
Орлов пожал плечами.
— Как хотите. Главное — чтобы груз был на борту.
Он развернулся и ушёл. Малиновский смотрел ему вслед.
«Мессершмитт». Главный трофей этой войны. Машина, которая убивала советских лётчиков над Мадридом и Теруэлем. Теперь — в ящиках, на пути в Москву.