— Потому что Альфамбра — это не Испания. Это репетиция. Немцы отрабатывают тактику, которую применят против нас. И если мы не подготовимся…
Он не договорил. Не надо было.
Тухачевский кивнул. В глазах его — понимание.
— Сделаю, товарищ Сталин. Через две недели — записка будет на вашем столе.
— Хорошо. И, Михаил Николаевич…
— Да?
— Привлеки Малиновского. Он вернётся через две недели. Человек видел всё своими глазами. Его опыт — бесценен.
— Понял.
Тухачевский встал, взял папку.
— Разрешите идти?
— Иди.
Маршал вышел. Сергей остался один.
За окном темнело. Февральский вечер — ранний, холодный. Москва зажигала огни, люди шли домой с работы, дети делали уроки.
Обычная жизнь. Мирная жизнь.
А где-то далеко — в испанских горах, на берегах маленькой реки Альфамбра — лежали тысячи трупов. И среди них — четверо, о которых никто никогда не узнает.
Капитан Соловьёв. Старший лейтенант Демидов. Сержант Орехов. Рядовой Касаткин.
Сергей достал блокнот, записал их имена. Не для отчёта — для себя. Чтобы помнить.
Потом закрыл блокнот и взял следующую папку.
Война уже шла.
Глава 11
Небо над Альфамброй
7 февраля 1938 года, 06:40. Аэродром Эль-Торо, 45 км к югу от Теруэля
Старший лейтенант Виктор Гаврилов проснулся от грохота — где-то рядом упала бомба. Или снаряд. Или просто кто-то уронил железную бочку. В последние дни он перестал различать.
Землянка тряслась. С потолка сыпалась земля, мелкая, противная, забивалась за шиворот. Виктор сел на койке, протёр глаза.
— Подъём, орлы! — голос комэска Серова, хриплый, простуженный. — Тревога!
Виктор натянул сапоги, схватил шлем и планшет. Выскочил наружу.
Рассвет. Серое небо, низкие облака. Холодно — градуса три-четыре выше нуля. После теруэльских морозов — почти курорт.
На лётном поле — суета. Механики возились у самолётов, заправщик катил бочку с бензином. Где-то за холмами гремела артиллерия — глухо, непрерывно, как далёкая гроза.
— Что случилось? — спросил Виктор у пробегавшего мимо техника.
— Фронт прорван, товарищ старший лейтенант! Франкисты прут, как черти!
Прорван. Виктор выругался про себя. Вчера говорили — держимся. Позавчера — ситуация сложная, но контролируемая. А теперь — прорван.
Он побежал к командному пункту — приземистому домику на краю поля. Внутри — толпа, дым папирос, карта на стене с красными и синими отметками. Синего было много. Слишком много.
Комэск Серов стоял у карты, водил пальцем по линиям.
— … вот здесь, у Пералеса, и вот здесь, у Лидона. Кавалерия прошла насквозь, пехота — за ней. Наши отступают по всему фронту.
— Какая задача? — спросил кто-то.
— Прикрытие отхода. Работаем по кавалерии и колоннам на дорогах. Штурмовка. Вылет через двадцать минут.
Виктор протолкался к карте. Посмотрел на синие стрелы, прорезающие красную линию.
— Истребительное прикрытие?
Серов покачал головой.
— Какое там. «Мессеры» висят над всем районом. Сами справляйтесь.
Сами. Значит — без прикрытия, против истребителей и зениток. Обычное дело.
— Состав группы?
— Шесть машин. Ты ведёшь вторую пару. Карлос — третью.
Карлос Ортега — молодой испанец из Валенсии. Хороший парень, весёлый, с вечной улыбкой. До войны работал автомехаником, потом — лётная школа, ускоренный выпуск, фронт. Девять боевых вылетов, один сбитый «фиат». Против «мессеров» — не боец.
— Понял, — сказал Виктор.
— И, Гаврилов…
— Да?
— Береги машины. И людей. У нас осталось двенадцать «ишаков» на всю эскадрилью. Было двадцать четыре.
Двенадцать из двадцати четырёх. Половина — за месяц боёв.
— Понял, — повторил Виктор.
И-16 стоял на краю поля — маленький, пузатый, с облупившейся краской на крыльях. Бортовой номер 14, красная звезда на фюзеляже. Его машина. Его «ишак».
Механик Педро — пожилой испанец с вечно масляными руками — заканчивал предполётную подготовку.
— Всё готово, товарищ лейтенант. Полный бак, боезапас полный. Мотор проверил — работает как часы.
— Спасибо, Педро.
Виктор обошёл машину, осмотрел. Привычка — ещё с училища. Проверь сам, не доверяй никому.
И-16. «Ишак». «Моска» — муха, как его называли испанцы. Маленький, вёрткий, злой. Хороший истребитель — был. Год назад.
Сейчас — устаревший. «Мессершмитт» Bf-109 был быстрее на тридцать километров в час. Выше забирался, быстрее пикировал. В лобовой атаке — ещё можно драться. В манёвренном бою — тоже. Но если «мессер» свалится сверху, из облаков — шансов мало.