Виктор залез в кабину, пристегнулся. Привычные запахи — бензин, масло, кожа. Привычная теснота — кабина «ишака» была крошечной, колени упирались в приборную доску.
Он проверил приборы, пошевелил ручкой управления. Всё в порядке.
— От винта!
Педро отскочил в сторону. Виктор нажал стартёр. Мотор чихнул, дёрнулся — и заработал, ровно, мощно.
Вокруг оживали другие машины. Шесть «ишаков» выруливали на полосу, строились в линию.
Голос Серова в наушниках — хриплый, с помехами:
— Первый — готов. Второй?
— Второй готов, — ответил Виктор.
— Третий готов, — голос Карлоса, с сильным акцентом, но бодрый.
— Взлёт!
Машины покатились по полосе — одна за другой, с интервалом в несколько секунд. Виктор дал газ, «ишак» разогнался, подпрыгнул — и оторвался от земли.
Небо. Серое, холодное, февральское небо.
И где-то там, впереди — враг.
Летели низко, над самыми холмами. Так безопаснее — сложнее засечь с земли, сложнее атаковать сверху.
Через пятнадцать минут вышли к линии фронта. Вернее — к тому, что от неё осталось.
Виктор смотрел вниз и не верил глазам.
Дорога на Теруэль была забита — грузовики, повозки, люди. Тысячи людей, бегущих на юг. Республиканская армия отступала — нет, бежала. Без строя, без порядка. Каждый сам за себя.
А за ними, с севера — пыль. Много пыли. Колонны франкистской кавалерии, преследующей бегущих.
— Вижу цель, — голос Серова. — Кавалерия на дороге у Альфамбры. Атакуем!
Шестёрка «ишаков» развернулась, пошла на снижение.
Виктор смотрел на приближающуюся землю. На всадников внизу — сотни всадников, в колонне по четыре. Марокканцы — он узнал по форме, по белым бурнусам. Элитные части Франко.
Они не ждали атаки с воздуха. Не успели рассредоточиться. Идеальная цель.
— Огонь!
Виктор нажал на гашетку. Четыре пулемёта ШКАС ударили одновременно — грохот, вибрация, трассы потянулись к земле.
Он видел, как пули вспарывают колонну. Как падают лошади, как разлетаются люди. Видел — и не чувствовал ничего. Только холодное удовлетворение.
Пронёсся над дорогой, ушёл в набор высоты. Оглянулся — колонна смешалась, всадники разбегались в стороны. На дороге — тела, бьющиеся лошади.
— Заходим повторно! — Серов.
Второй заход. Третий. Колонна рассеялась, но появилась новая — дальше по дороге, у моста через Альфамбру.
— Работаем по мосту!
Виктор снизился, прицелился. Мост — деревянный, временный. По нему шла пехота — плотной колонной, без интервалов.
Он нажал на гашетку — и в этот момент увидел вспышки на земле. Зенитки. Мелкокалиберные, скорострельные. Немецкие «эрликоны».
Трассы потянулись навстречу — красные, зловещие. Виктор рванул ручку на себя, ушёл вверх. Что-то стукнуло по крылу — раз, другой.
— Третий подбит! — голос в наушниках, панический.
Виктор оглянулся. Машина Карлоса — с дымным следом, заваливалась на крыло. Испанец пытался выровнять — не получалось.
— Карлос, прыгай! Прыгай!
Ответа не было. Машина падала — медленно, страшно. Виктор видел, как «ишак» вошёл в пологое пикирование, как нос опустился к земле. Карлос ещё боролся — элероны дёргались, машина рыскала. Но дым становился гуще, чернее.
Потом — удар о землю, вспышка, столб огня и копоти.
Карлос Ортега. Двадцать один год. Девять боевых вылетов.
Десятого не будет.
Виктор стиснул зубы. Некогда горевать. Война.
— «Мессеры» сверху! Четвёрка!
Голос Серова — резкий, тревожный. Виктор задрал голову — и увидел их. Четыре точки, падающие из облаков. Bf-109, серые, с чёрными крестами на крыльях.
Немцы из «Кондора». Профессионалы.
— Рассредоточиться! Бой на виражах!
Виктор бросил машину в крутой вираж. «Ишак» был манёвреннее «мессера» — это единственное преимущество. На виражах можно зайти в хвост, можно уйти из-под атаки.
«Мессер» пронёсся мимо — серая тень, рёв мотора. Не попал. Виктор развернулся, попытался зайти ему в хвост — но немец уже ушёл вверх, на вертикаль. Там «ишаку» делать нечего.
Бой распался на отдельные схватки. Пять «ишаков» против четырёх «мессеров» — почти равные силы. Но немцы были опытнее, машины — лучше.
Виктор крутился, уворачивался, пытался поймать врага в прицел. Мир сузился до круга прицела, до рёва мотора, до крови, стучащей в висках. Один раз — почти получилось. «Мессер» мелькнул в перекрестье, Виктор дал очередь — короткую, злую. Видел попадания — искры на фюзеляже, кусок обшивки, сорванный пулями. Но немец ушёл, задымив, потянул к своим.
— Второй сбит! — чей-то голос, срывающийся.
Ещё один. Виктор не видел, кто — некогда было смотреть. «Мессер» заходил ему в хвост — он чувствовал это спиной, шестым чувством, которое вырабатывается за месяцы боёв. Рванул машину в сторону, проскользнул под трассой, ушёл вниз, к земле.