И — Bf-109. Главный трофей. Машина, ради которой стоило рисковать всем остальным.
В дверь постучали. Поскрёбышев.
— Товарищ Сталин, товарищ Ворошилов прибыл. И с ним — начальник НИИ ВВС комдив Филин.
— Пусть войдут.
Ворошилов выглядел бодрым — отоспался, побрился, мундир отглажен. Рядом с ним — Филин, высокий худощавый человек с умными глазами и ранней сединой. Начальник лётно-испытательного института, лучший специалист по вражеской технике.
— Товарищ Сталин, — Ворошилов козырнул, хотя был в штатском. Привычка. — Докладываю: груз из Одессы отправлен вчера вечером. Прибудет в Щёлково завтра к полудню.
— Хорошо. Что известно о состоянии машины?
Филин шагнул вперёд, раскрыл папку.
— По предварительным данным, товарищ Сталин, самолёт в удовлетворительном состоянии. Повреждения — хвостовое оперение, частично. Двигатель — исправен. Приборы — целы. При вынужденной посадке пилот сумел сохранить машину почти неповреждённой.
— Пилот?
— Немец, фельдфебель Курт Мейер. Захвачен в плен в декабре. Сейчас — в лагере под Барселоной. Или был — до эвакуации.
Сергей кивнул. Пилот его не интересовал — обычный лётчик, каких тысячи. Интересовала машина.
— Сколько времени на сборку?
— Неделя, товарищ Сталин. Может, десять дней. Зависит от состояния узлов. Некоторые — повреждены при разборке, придётся восстанавливать.
— А потом?
— Полный цикл испытаний. Лётные характеристики, вооружение, двигатель, приборы. Месяц, минимум. Если хотим сделать качественно — два.
— Хорошо, — сказал Сергей. — Делайте качественно. Но докладывайте регулярно — каждую неделю, лично мне.
Филин кивнул, сделал пометку.
— И ещё, — продолжил Сергей. — Когда машина будет готова к полётам — организуйте показ. Для конструкторов. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин. Пусть посмотрят, пощупают, полетают. Им нужно знать врага в лицо.
— Слушаюсь.
Ворошилов кашлянул.
— Товарищ Сталин, а что с остальными трофеями? Там ведь не только самолёт — танки, орудия, радиостанции…
— Всё — по профильным институтам. Танки — в Кубинку, на полигон. Орудия — в артиллерийскую академию. Радиостанции — на завод имени Козицкого, пусть разбираются. Список я подготовлю.
— Понял.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — февральская Москва, серая, заснеженная. Кремлёвские стены, башни, купола соборов.
— Климент Ефремович, — сказал он, не оборачиваясь. — Этот самолёт — важнее, чем кажется. Не просто трофей, не просто любопытство. Это — ключ к будущей войне.
— Понимаю, товарищ Сталин.
— Нет, не понимаешь. — Сергей повернулся. — Через три года — может, раньше — мы будем воевать с Германией. Не в Испании, не чужими руками. Здесь, на нашей земле. И эти машины — «мессершмитты» — будут убивать наших лётчиков. Тысячами.
Пауза. Ворошилов смотрел на него — серьёзно, без обычной бравады.
— Если мы узнаем эту машину — её сильные стороны, её слабости — мы сможем подготовиться. Сможем научить наших пилотов, как с ней драться. Сможем построить истребители, которые её превзойдут. Понимаешь теперь?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— Вот и хорошо. Свободны. Филин — задержитесь на минуту.
Ворошилов вышел. Филин остался — стоял у стола, ждал.
— Садитесь, — сказал Сергей. — Разговор будет длинный.
Филин сел, положил папку на колени. Руки — спокойные, не дрожат. Хорошо. Сергей не любил нервных людей.
— Расскажите мне о «мессершмитте», — сказал он. — Всё, что знаете. Не из отчётов — из головы.
Филин помедлил, собираясь с мыслями.
— Bf-109, товарищ Сталин. Немцы начали его разрабатывать в тридцать четвёртом, первый полёт — в тридцать пятом. Сейчас в Испании воюет версия «Б» — это уже третья модификация. Есть сведения, что готовится версия «С» или «Д» — ещё быстрее, ещё мощнее.
— Характеристики?
— Версия «Б»: скорость — около четырёхсот семидесяти километров в час. Потолок — восемь тысяч метров. Вооружение — два пулемёта калибра семь-девять миллиметров. Двигатель — «Юнкерс Юмо 210», шестьсот восемьдесят лошадиных сил.
— А наш И-16?
— Скорость — четыреста сорок, максимум четыреста пятьдесят у последних модификаций. Потолок — примерно такой же. Вооружение — два или четыре ШКАСа, калибр семь-шестьдесят два. Двигатель М-25 — семьсот тридцать сил, чуть мощнее немецкого.
— Мощнее — но медленнее?
— Да, товарищ Сталин. Дело не только в двигателе. Аэродинамика. «Мессершмитт» — чище, обтекаемее. Убирающееся шасси, закрытая кабина, гладкая обшивка. Наш «ишак» — угловатый, с выступающим козырьком кабины, с неровностями. На каждом узле — потеря скорости.