Три года. Тысяча девяносто пять дней до двадцать второго июня сорок первого.
Успеют ли?
Должны успеть. Иначе — всё зря.
25 февраля 1938 года. Ближняя дача
Вечер. Сергей сидел в кабинете, читал отчёты.
На столе — папка от Филина. Предварительные результаты осмотра Bf-109. Двигатель — исправен. Планер — незначительные повреждения. Приборы — целы, на немецком, но понятны. Радиостанция — есть, работает. Неделя до первого полёта.
Рядом — другая папка. Списки испанских специалистов, прибывших в СССР. Сто восемьдесят три человека. Механики, водители, радисты, переводчики. Распределены по заводам — авиационным, танковым, артиллерийским. Берия докладывал: устроились, работают, языковой барьер преодолевается.
И третья папка — от Тухачевского. Записка о реформе обороны, обещанная две недели назад. Толстая, подробная. Сергей ещё не читал — отложил на завтра, когда голова будет свежее.
В дверь постучали. Светлана.
— Папа, ты занят?
— Входи.
Она вошла — в домашнем платье, с книгой под мышкой. Двенадцать лет, почти тринадцать. Уже не ребёнок, ещё не девушка.
— Я хотела спросить… — Она замялась. — Можно я тут посижу? Почитаю?
Сергей улыбнулся. Первая за весь день — настоящая улыбка.
— Садись. Только тихо — мне ещё работать.
Светлана устроилась в кресле у окна, подобрала ноги, раскрыла книгу. Сергей покосился на обложку — «Два капитана» Каверина. Хорошая книга. Правильная.
Несколько минут — тишина. Только шелест страниц, скрип пера, потрескивание дров в камине. Мирный вечер. Обычный вечер.
Сергей ловил себя на том, что то и дело поглядывает на дочь. Склонённая голова, прядь волос, упавшая на лицо, сосредоточенный взгляд. Живая. Настоящая. Не политика, не война, не интриги — просто ребёнок, читающий книгу.
Ради этого — всё остальное. Ради того, чтобы она могла вот так сидеть, читать, не бояться. Ради того, чтобы её мир не рухнул.
— Папа?
— М?
— А ты когда-нибудь был на Севере? На настоящем?
— Нет. Не довелось.
— А я хочу. Когда вырасту — поеду. Как капитан Татаринов.
— Поедешь, — сказал Сергей. — Обязательно поедешь.
Она улыбнулась и снова уткнулась в книгу.
Сергей вернулся к бумагам. Взял папку Тухачевского, открыл первую страницу.
«О перестройке обороны СССР с учётом опыта войны в Испании. Записка маршала М. Н. Тухачевского».
Начал читать.
За окном темнело. Февраль заканчивался. Впереди — март, весна, новые дела.
Глава 14
Реформа
1 марта 1938 года, 07:00. Ближняя дача
Записка Тухачевского лежала на столе — сто двадцать страниц машинописного текста, исчёрканных красным карандашом. Сергей работал над ней третий день, делал пометки, выписывал цифры, сверял с другими документами.
Маршал постарался. Записка была не отпиской, не формальной бумажкой для начальства — это был настоящий план, продуманный, детальный, местами жёсткий до безжалостности.
Сергей перелистнул страницы, нашёл раздел, который перечитывал уже трижды.
'О системе воинских званий.
Существующая система персональных званий, введённая в 1935 году, содержит ряд существенных недостатков.
Первое. Звания высшего командного состава (комбриг, комдив, комкор, командарм 2-го ранга, командарм 1-го ранга) громоздки и неудобны в употреблении. При обращении к старшему по званию командир вынужден произносить сложные конструкции, что затрудняет управление в бою.
Второе. Указанные звания не имеют аналогов в армиях вероятных противников и союзников, что создаёт путаницу при взаимодействии. Немецкий генерал-майор понятен всем. Советский комдив требует пояснений.
Третье. Сохранение различных систем званий для разных категорий (строевые командиры, политработники, интенданты, медики, юристы) усложняет кадровую работу и размывает единоначалие.
Предложение: рассмотреть вопрос о введении единой системы генеральских званий по образцу, принятому в большинстве армий мира. Генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник, генерал армии. Это упростит управление, повысит престиж высшего командного состава и облегчит международные контакты'.
Сергей отложил записку, потёр переносицу.
Тухачевский написал то, что сам Сергей думал уже давно. Комдив, комкор, командарм — эти звания придумали в двадцатые годы, когда Красная Армия строилась на отрицании всего царского. Погоны — долой. Генералы — долой. Офицеры — долой. Всё новое, всё революционное.
Прошло двадцать лет. Армия выросла, окрепла, стала настоящей силой. А звания остались — неуклюжие, идеологизированные, непонятные никому за пределами СССР.