— Разрешите, товарищ Сталин?
— Входите, Борис Михайлович. Садитесь.
Шапошников сел напротив Ворошилова, достал блокнот, ручку. Готовился записывать.
— Начнём, — сказал Сергей. — Записку Тухачевского все читали. Сегодня обсудим один вопрос — систему званий. Остальное — позже.
Ворошилов хмыкнул.
— Я уже сказал — не понимаю, зачем менять. Работает же.
— Работает? — Сергей взял записку, нашёл нужную страницу. — Вот данные из записки. При взаимодействии с республиканской армией в Испании наши советники постоянно сталкивались с непониманием. Испанский полковник не знал, как обращаться к советскому комбригу. Выше он по званию или ниже? Приходилось объяснять каждый раз.
— Мелочь.
— Мелочь? А на переговорах с французами? С англичанами? Когда будем обсуждать военное сотрудничество — а будем обязательно — нам придётся каждый раз объяснять, кто такой командарм второго ранга. Это несерьёзно, Климент Ефремович.
Ворошилов набычился, но смолчал.
— Борис Михайлович, — Сергей повернулся к Шапошникову. — Ваше мнение?
Шапошников отложил ручку, сцепил пальцы.
— Маршал Тухачевский прав, товарищ Сталин. Существующая система званий создавалась в условиях гражданской войны, когда главной задачей было отмежеваться от старой армии. Это было оправдано тогда. Сейчас — нет.
— Почему?
— Армия изменилась. Она стала профессиональной, технически сложной. Командир дивизии — это не комиссар с маузером, это специалист, который управляет тысячами людей, танками, артиллерией, авиацией. Он должен ощущать себя профессионалом, а не партийным работником в военной форме.
— А звание влияет на самоощущение?
— Безусловно. — Шапошников чуть наклонился вперёд. — Я служил в старой армии, товарищ Сталин. Дослужился до полковника. Помню, как это было — надеть погоны, получить звание. Это не просто слово, это — статус, традиция, ответственность. Ты становишься частью чего-то большего, чем ты сам.
— Вот именно! — Ворошилов хлопнул ладонью по столу. — Частью чего? Царской армии? Которая проиграла войну, развалилась, разбежалась?
— Царская армия проиграла войну по многим причинам, — спокойно ответил Шапошников. — Но не из-за званий. А вот прусская армия, которая эту войну выиграла — у неё генералы были. И у французской — были. И у английской.
— Мы — не пруссаки.
— Верно. Но мы — армия. И армии нужна система. Чёткая, понятная, работающая. Комбриг, комдив, комкор — это не система, это набор слов.
Ворошилов открыл рот, чтобы возразить, но Сергей поднял руку.
— Довольно. Я выслушал обе стороны. Теперь скажу своё.
Он встал, прошёлся по кабинету. Ворошилов и Шапошников следили за ним молча.
— Климент Ефремович, ты боишься, что нас обвинят в реставрации. В возврате к царским порядкам. Так?
Ворошилов кивнул.
— Понимаю. Но скажи мне — немцы называют своих генералов генералами. Это делает их монархистами?
— Нет, но…
— Французы — республика с тысяча восемьсот семьдесят первого года. У них есть генералы. Они — монархисты?
— Нет.
— Американцы никогда не были монархией. У них — генералы. Почему нам нельзя?
Ворошилов молчал, хмурился.
— Дело не в словах, — продолжил Сергей. — Дело в том, что стоит за словами. Когда мы отменяли генералов в восемнадцатом году — мы отменяли старую армию. Ту, которая сгнила и развалилась. Правильно отменяли.
Он вернулся к столу, сел.
— Но сейчас — тридцать восьмой год. Прошло двадцать лет. Мы построили новую армию — сильную, современную. И эта армия заслужила право на нормальные звания. Не потому что царские — а потому что понятные, удобные, правильные.
— А что скажут люди? — спросил Ворошилов. — Партийцы, ветераны?
— Скажут то, что мы им объясним. Для этого — подготовим почву. Статьи в газетах, разъяснения на собраниях. Не сегодня ввели — завтра объявили. Постепенно, аккуратно.
Шапошников кивнул.
— Разумный подход, товарищ Сталин. Если позволите — я могу подготовить обоснование. Историческую справку, сравнение с иностранными армиями, практические аргументы.
— Подготовьте. К концу недели.
— Слушаюсь.
Сергей повернулся к Ворошилову.
— Климент Ефремович, я понимаю твои сомнения. Но решение принято. Мы вводим генеральские звания. Не сейчас — через несколько месяцев, когда подготовим общественное мнение. Твоя задача — поддержать. Публично, без оговорок. Сможешь?
Пауза. Ворошилов смотрел на него — испытующе, оценивающе. Потом кивнул.
— Смогу. Если так решили — поддержу.
— Хорошо.