Малиновский сел на указанный стул. Спина прямая, руки на коленях.
— Как долетел?
— Нормально, товарищ Сталин. Холодно только. Отвык от русской зимы.
— Отвыкнешь тут. В Испании сейчас — что? Плюс десять?
— Около того. Дожди, грязь. Но не мороз.
Сталин кивнул, отложил бумаги.
— Твою записку я прочитал. Внимательно прочитал.
Пауза. Малиновский ждал — похвалят или разнесут?
— Хорошо написал. Честно. Без политесов.
— Старался изложить то, что видел.
— Вот именно. То, что видел. Не то, что от тебя хотели услышать.
Сталин встал, прошёлся вдоль стола. Невысокий — метр семьдесят, может, чуть меньше. Но двигался уверенно, без суеты.
— Расскажи мне про Теруэль. Своими словами. Что там на самом деле происходит?
Малиновский говорил полчаса. Без бумажки, без подготовки — просто рассказывал то, что видел.
Теруэль. Горный городок, двадцать тысяч жителей. Стратегического значения — почти никакого. Но республиканцы решили его взять — для поднятия духа, для пропаганды, для доказательства, что они ещё могут наступать.
— Операцию готовили в спешке, — говорил он. — Командующий, генерал Эрнандес Сарабия — человек храбрый, но не штабист. План был простой: ударить с трёх сторон, окружить город, принудить гарнизон к сдаче.
— Получилось?
— Частично. Город окружили, гарнизон блокировали. Но франкисты успели подтянуть резервы. И началась мясорубка.
Он описывал бои в городских кварталах — дом за домом, этаж за этажом. Мороз — редкий для Испании, минус десять. Солдаты обмораживались, оружие отказывало. Республиканцы — в летнем обмундировании, потому что зимнего просто не было.
— Наши танки?
— Участвовали. Но в городе от них мало толку. Узкие улицы, завалы. Два Т-26 потеряли — подбили из окон, бутылками с бензином.
— А противотанковые орудия?
— Тоже есть. Немецкие тридцатисемимиллиметровки. Наша броня их не держит. Пробивают с пятисот метров, как картон.
Сталин нахмурился, сделал пометку в блокноте.
— Дальше.
— Город взяли восьмого января. Точнее — то, что от него осталось. Развалины. Но Франко уже концентрирует силы для контрудара. У него — марокканцы, легион «Кондор», итальянцы. И авиация. Наша авиация над Теруэлем почти не работала — погода нелётная. Но как только прояснится — немцы начнут бомбить.
— Сколько продержатся республиканцы?
Малиновский помолчал.
— Месяц. Может, полтора. Потом город падёт.
— И все потери — зря?
— Не совсем. Опыт получили. Люди научились воевать в городе, в зимних условиях. Но цена…
Он не договорил. Цена была страшной.
Сталин слушал, не перебивая. Иногда задавал вопросы — короткие, точные. Про снабжение, про связь, про командиров.
Малиновский отвечал честно. Про снабжение — плохо, дороги разбиты, грузовиков не хватает. Про связь — ещё хуже, радиостанций единицы, телефонные линии рвутся. Про командиров — по-разному: есть толковые, есть бездарные, есть просто храбрые идиоты.
— Ты в записке писал про тактику немцев, — сказал Сталин. — Концентрированный удар. Расскажи подробнее.
— Это их главный приём. Выбирают узкий участок фронта — два-три километра. Стягивают туда всё: авиацию, артиллерию, танки. Сначала бомбят — часами, методично. Потом артподготовка. Потом — танки с пехотой. Всё одновременно, всё скоординировано.
— А республиканцы?
— Размазаны по всему фронту. Тонкая линия окопов. Резервов — нет или далеко. Когда немцы бьют в одну точку — оборона рассыпается. Некому контратаковать, некому затыкать дыры.
— И что нужно, чтобы этому противостоять?
Малиновский задумался.
— Глубина обороны. Не одна линия окопов, а несколько. Первая — принимает удар, замедляет. Вторая — основная. Третья — резервная. И подвижные резервы, которые можно быстро перебросить к месту прорыва.
— Связь?
— Без неё ничего не получится. Командир должен знать, что происходит — в реальном времени, а не через три часа.
Сталин кивал, делал пометки.
— Это всё понятно. Но вот что мне интересно, полковник. Почему ты написал эту записку?
Малиновский вздрогнул.
— Не понимаю вопроса.
— Понимаешь. Записка — через голову начальства. Нарушение субординации. Мог бы не писать. Мог бы отправить по команде, как положено. Почему — напрямую?
Пауза. Малиновский почувствовал, как пересохло в горле.
— Потому что по команде — не дойдёт.
— Почему?
— Потому что начальство не хочет слышать плохое. Хотят победные реляции, красивые цифры. А я писал правду. Правда — некрасивая.