Сталин кивнул. Медленно, задумчиво.
— Хорошо, полковник. Я тебя услышал. И в январе услышал, и сейчас.
Он встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна.
— У меня есть к тебе предложение. Помнишь, я говорил — есть дело?
— Помню, товарищ Сталин.
— Тухачевский работает над реформой подготовки командиров. Ему нужны люди с боевым опытом. Не теоретики — практики. Те, кто видел современную войну своими глазами.
— Я готов помочь, товарищ Сталин.
— Не помочь. Возглавить. — Сталин обернулся. — Я хочу назначить тебя начальником курсов усовершенствования командного состава при Военной академии. Задача — переучить командиров среднего звена. Комбаты, комполки. Те, кто будет воевать на передовой.
Малиновский встал.
— Благодарю за доверие, товарищ Сталин. Но я — строевой командир. Преподавать никогда не пробовал.
— А воевать — пробовал. Этого достаточно. Учить будешь не по книжкам — по опыту. По тому, что видел сам. Справишься?
Малиновский помедлил. Это было не то, чего он ожидал. Не дивизия, не корпус — учебные курсы. Кабинетная работа вместо строя.
Но он понимал логику. Один комдив — это одна дивизия. Один преподаватель — это сотни командиров, которых он обучит. Сотни дивизий, которые будут воевать по-новому.
— Справлюсь, товарищ Сталин.
— Хорошо. Приказ будет завтра. А пока — отдыхай. Заслужил.
Малиновский вышел из Кремля в пятом часу вечера. Солнце клонилось к закату, воздух был свежим, почти весенним. Март — переломный месяц. Зима уходит, весна приходит.
Он шёл по Красной площади, смотрел на собор Василия Блаженного, на Спасскую башню, на Мавзолей. Символы страны, которую он защищал. Страны, которую нужно подготовить к войне.
Два разговора со Сталиным — январский и сегодняшний — перевернули его картину мира. Не тот образ, который он ожидал. Не самодур, не тиран — человек, который слушает, думает, принимает решения. Который хочет знать правду — даже неприятную. Который уже сам, оказывается, начал делать то, о чём Малиновский только мечтал, — новые танки, новые радиозаводы, реформа подготовки.
Или это игра? Показуха для наивного полковника?
Малиновский не знал. Но одно понял точно: шанс есть. Шанс изменить что-то, подготовить армию, спасти тысячи жизней.
Курсы усовершенствования. Комбаты, комполки. Те, кто будет командовать батальонами и полками, когда придёт война. Если он научит их думать, действовать, не бояться — может, всё будет иначе.
Может, не повторится Альфамбра. Не повторится бегство, хаос, разгром.
Может.
Малиновский дошёл до гостиницы, поднялся в номер. Сел у окна, достал блокнот.
Начал писать план. Курс лекций. Разбор боёв. Штабные игры. Практические занятия.
Работа начиналась.
20 марта 1938 года, 10:00. Кремль
Два дня спустя Малиновский снова был в Кремле — но не у Сталина. В кабинете Тухачевского, в здании Наркомата обороны.
Маршал встретил его стоя — высокий, подтянутый, с умными глазами. Рукопожатие — крепкое, уверенное.
— Товарищ Малиновский. Рад знакомству. Много слышал о вас.
— Взаимно, товарищ маршал.
— Садитесь. Чай? Кофе?
— Чай, если можно.
Тухачевский позвонил, заказал чай. Сел за стол, посмотрел на Малиновского.
— Товарищ Сталин рассказал о вашем разговоре. Вы произвели на него впечатление.
— Надеюсь, положительное.
— Более чем. — Тухачевский усмехнулся. — Он сказал: «Этот полковник говорит правду. Редкое качество».
Малиновский не знал, что ответить. Промолчал.
— Я читал ваши отчёты из Испании, — продолжил Тухачевский. — И записи, которые вы вели. Толковые записи. Вы понимаете современную войну.
— Пытаюсь понять, товарищ маршал.
— Это больше, чем большинство. Большинство думает, что война — это как в девятнадцатом году. Кавалерия, тачанки, штыковые атаки. А война изменилась. Танки, авиация, радио. Кто не понял — проиграет.
— Согласен.
— Вот и хорошо. — Тухачевский открыл папку на столе. — Теперь — к делу. Курсы усовершенствования. Что вам нужно?
Малиновский достал свой блокнот.
— Я набросал план, товарищ маршал. Если позволите.
— Давайте.
— Курс — три месяца. Слушатели — командиры батальонов и полков, отобранные по рекомендациям командующих округами. Численность — сто человек на поток. Четыре потока в год — четыреста командиров.
— Мало, — сказал Тухачевский. — У нас тысячи батальонов.
— Знаю. Но лучше мало и качественно, чем много и халтурно. Эти четыреста — станут ядром. Вернутся в части, будут учить других. Через два года — уже не четыреста, а четыре тысячи.