— И ты решил, что я хочу слышать правду?
Ещё одна пауза. Малиновский понял: это — момент истины. Соврать — безопаснее. Сказать то, что ожидают услышать.
Но он уже написал ту записку. Уже перешёл черту.
— Я решил рискнуть. Либо вы хотите знать правду — и тогда записка попадёт по адресу. Либо не хотите — и тогда мне всё равно конец.
Он замолчал. Ждал реакции.
Сталин смотрел на него долго — несколько секунд, которые показались вечностью. Потом усмехнулся. Коротко, почти незаметно.
— Храбрый. Или глупый.
— Наверное, и то, и другое.
— Это хорошо. Мне нужны люди, которые говорят правду. Даже неудобную.
Разговор продолжался ещё час.
Сталин расспрашивал о конкретных боях — где, когда, какие потери. О немецкой технике — как работают «мессершмитты», какая тактика у «кондоров». Об итальянцах — чего стоят, можно ли их бить.
Малиновский отвечал подробно. Чувствовал: его слушают по-настоящему. Не для галочки, не для протокола. Слушают и запоминают.
— Ещё вопрос, — сказал Сталин ближе к концу. — Республиканцы. Могут они выиграть?
Малиновский покачал головой.
— Нет. Без внешнего вмешательства — нет.
— Почему?
— Потому что у них нет единства. Коммунисты, анархисты, социалисты — каждый тянет в свою сторону. Центральное командование есть, но его приказы выполняют через раз. Армия — не армия, а лоскутное одеяло.
— А если бы было единство?
— Тогда — был бы шанс. Небольшой, но шанс. Людей хватает, храбрости — тоже. Не хватает организации.
Сталин задумался.
— Ладно. Последний вопрос. Если бы ты командовал республиканской армией — что бы сделал?
Малиновский удивился. Странный вопрос. Но ответил:
— Перешёл бы к обороне. Прекратил бы наступательные операции — они только истощают силы. Закрепился бы на выгодных рубежах, создал резервы. Ждал бы, пока международная обстановка изменится.
— А если не изменится?
— Тогда — эвакуация. Вывезти всех, кого можно. Специалистов, технику, документы. Не дать Франко захватить.
Сталин кивнул. Встал, протянул руку.
— Спасибо, полковник. Хороший разговор.
Малиновский пожал руку — крепкую, сухую.
— Служу Советскому Союзу.
— Вот что. Ты пока побудь в Москве. Отдохни, погрейся. Через неделю — снова поговорим. Есть у меня к тебе дело.
— Слушаюсь.
Малиновский вышел из кабинета. В приёмной Поскрёбышев вручил ему пропуск в гостиницу «Москва» и талоны на питание.
На улице по-прежнему мело. Но Малиновский не чувствовал холода. Он думал о странном разговоре, о вопросах, которые задавал Сталин.
Что-то изменилось. Он не мог понять что, но чувствовал — изменилось.
Второй разговор состоялся через десять дней — пятнадцатого января.
Сталин был краток. Положение под Теруэлем ухудшалось, республиканцы несли тяжёлые потери. Пора готовить эвакуацию советских специалистов. Не паническое бегство — организованный отход. Вывезти людей, технику, документы. И главное — опыт. Каждый советник должен написать отчёт, каждый урок должен быть зафиксирован.
— Справишься?
— Справлюсь.
— Тогда — вылетай. Полномочия получишь широкие. Действуй по обстановке.
Восемнадцатого января Малиновский вернулся в Барселону. Теруэль ещё держался, но фронт уже трещал по швам.
Работы было много.
Сергей стоял у окна и смотрел, как машина Малиновского скрывается за воротами.
Толковый мужик. В его истории — будущий маршал, дважды Герой, министр обороны. Здесь и сейчас — полковник, который не боится говорить правду.
Такие люди — на вес золота.
Он вернулся к столу, сделал запись в блокноте:
«Малиновский Р. Я. Умён, честен, видит главное. Использовать для подготовки командиров. После Испании — на повышение. Присмотреться для больших дел».
Потом взял папку с испанскими сводками.
Теруэль падёт через месяц. Малиновский прав — это неизбежно. Но уроки этого поражения должны спасти тысячи жизней в будущей войне.
Ради этого — стоило слушать неудобную правду.
Глава 3
Светлана
9 января 1938 года
Воскресенье выдалось тихим.
Сергей проснулся поздно — в восемь, невиданная роскошь. Обычно Поскрёбышев будил его в шесть, с папкой срочных документов. Но сегодня он дал секретарю выходной. Себе — тоже.
За окном висело серое зимнее небо, снег прекратился ещё ночью. Деревья стояли белые, неподвижные, как на старых фотографиях.
Сергей лежал в постели и смотрел в потолок. Редкие минуты, когда можно не думать о танках, самолётах, Испании. Просто лежать и дышать.