— Конкретные цифры?
— Из ста двадцати радиостанций, положенных по штату, в рабочем состоянии — семьдесят три. Из них реально использовались в ходе учений — сорок одна. Остальные — либо сломались, либо… не включались.
— Не включались?
— Так точно, товарищ Сталин. — Тимошенко помрачнел. — Командиры предпочитали посыльных. Говорили — рация сложная, ненадёжная, демаскирует.
Сергей обвёл взглядом присутствующих.
— Товарищи командиры, я правильно понимаю? Армия имеет радиостанции — и не использует их?
Молчание. Никто не хотел отвечать.
— Товарищ Ворошилов?
Нарком поёрзал на стуле.
— Товарищ Сталин, это… отдельные случаи. В целом связь работает…
— В целом — не работает. — Сергей не повысил голос, но все почувствовали изменение тона. — Товарищ Тимошенко только что доложил: из ста двадцати станций реально работали сорок одна. Это — треть. Две трети — металлолом.
— Мы примем меры…
— Какие меры? Приказ «использовать радиостанции»? Такие приказы уже были. Не помогло.
Сергей встал, подошёл к карте.
— Я скажу вам, почему не помогло. Потому что командиры не верят в радиосвязь. Не умеют ею пользоваться. Не понимают, зачем она нужна. Для них рация — обуза, лишний вес, лишняя головная боль.
Он обернулся.
— А я скажу вам, что такое рация. Рация — это глаза и уши командира. Без рации — он слепой. Без рации — он не знает, где противник, где свои, что происходит на фланге. Без рации — он принимает решения вслепую. И эти решения — убивают людей.
Пауза. Сергей вернулся к столу.
— Товарищ Тухачевский. Ваши предложения.
Тухачевский встал.
— Товарищ Сталин, предлагаю следующее. Первое — изменить систему оценки учений. Ввести отдельный показатель: «работа связи». Часть, которая провалила связь — неудовлетворительная оценка, независимо от других результатов. Командир части — на заметку.
— Дальше.
— Второе — проверки. Внезапные, без предупреждения. Проверять не только наличие станций — но и умение ими пользоваться. Радист должен за минуту выйти на связь с вышестоящим штабом. Командир — уметь передать приказ по радио. Кто не умеет — на переподготовку.
— Дальше.
— Третье — учебный фильм. Мы готовим материал по Испании. Показать, как немцы используют связь. И как наши гибнут без связи. Конкретные примеры, конкретные бои. Показать во всех округах, всем командирам до батальона включительно.
— Когда будет готов?
— Через месяц, товарищ Сталин.
— Ускорьте. Две недели. — Сергей повернулся к остальным. — Вопросы?
Поднялся командующий Белорусским округом комкор Ковалёв.
— Товарищ Сталин, мы понимаем важность связи. Но проблема — в технике. Станции ломаются, запчастей нет, ремонтировать некому. Даже если командиры захотят использовать — нечего использовать.
— Техника будет. — Сергей кивнул. — Строим новый завод на Урале. Расширяем производство на Козицкого. К будущему году — станций будет вдвое больше. Но станции — это железо. Железо бесполезно, если люди не умеют им пользоваться.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Запомните: через два года — каждый танк с рацией. Каждый самолёт. Каждый батальон. Это — приказ. Кто не выполнит — ответит лично. Вопросы?
Вопросов не было.
— Тогда — к следующему пункту. Товарищ Тимошенко, продолжайте доклад.
Совещание закончилось в семь вечера. Командиры расходились — притихшие, задумчивые. Сергей видел: до многих дошло. Не все, конечно. Но — многие.
Он задержал Тухачевского.
— Михаил Николаевич, останьтесь.
Когда кабинет опустел, Сергей сел напротив маршала.
— Как идёт работа с Малиновским?
— Хорошо, товарищ Сталин. Человек — на своём месте. Через неделю начинает первый поток курсов. Сто двенадцать командиров, отобраны лично.
— Программа готова?
— Готова. Малиновский подошёл серьёзно. Теория, практика, разборы боёв. Особый упор — на связь и взаимодействие.
— Хорошо. — Сергей помедлил. — Что думаете о нём?
Тухачевский пожал плечами.
— Толковый командир. Думающий. Не боится говорить правду — редкое качество. И — горит делом. Видно, что хочет изменить ситуацию, а не просто отсидеться.
— Такие люди нам нужны.
— Согласен. Таких мало.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — вечерняя Москва, огни, движение.
— Михаил Николаевич, я хочу спросить вас прямо. Успеем?
Тухачевский понял без уточнений.
— Не знаю, товарищ Сталин. Делаем всё возможное. Но армия — это не завод. Нельзя перестроить за год. Люди, привычки, традиции — это меняется медленно.