— Дальше.
— Засады. Выбор места, организация огня, отход после удара. Никогда не принимать бой на условиях противника — только на своих. Напал, убил, исчез.
— Разведка?
— Особое внимание. Знать местность лучше, чем враг. Знать, где он, сколько его, куда идёт. Для этого — язык. В бригаде все говорили по-фински. Могли допросить пленного, прочитать документы, подслушать разговор.
— А сейчас? В вашем батальоне — сколько человек знают финский?
Мякинен покачал головой.
— Я один, товарищ Сталин. Остальные — русские, украинцы. Хорошие бойцы, но языка не знают.
Сергей встал, подошёл к карте. Финляндия — длинная, узкая страна, вытянутая вдоль границы. Тысяча километров лесов, озёр, болот.
— Товарищ капитан, я задам вам прямой вопрос. Если завтра — война с Финляндией. Мы готовы?
Молчание. Мякинен смотрел на него — прямо, без страха.
— Нет, товарищ Сталин. Не готовы.
— Почему?
— Потому что армия не умеет воевать на Севере. Не знает местности, не знает противника, не знает тактики. Финны — умеют. Они там живут, они там охотятся, они там служат. Каждый финский солдат — лыжник с детства. Каждый — стрелок, который бьёт белку в глаз. А наши… — Он замолчал.
— Договаривайте.
— Наши — крестьяне из Рязани и Тамбова. Лыж в глаза не видели. Леса боятся — заблудятся и замёрзнут. Это не их вина — они просто не для этой войны.
— А кто — для этой войны?
— Карелы. Финны. Коми. Люди Севера. Те, кто знает лес и снег. Те, кто умеет жить там, где другие умирают.
Сергей вернулся к столу, сел.
— Товарищ капитан, сколько человек из бывшей Карельской бригады осталось в живых?
Мякинен замер.
— Не знаю точно, товарищ Сталин. Может, человек сто. Может, меньше. Кого арестовали, кого перевели, кого уволили. Разбросаны по всей стране.
— Если бы их собрать — они смогли бы научить других?
— Смогли бы, товарищ Сталин. Опыт не забывается. Но…
— Но?
— Многие арестованы. Сидят. Или… — Он не договорил.
— Я знаю, — сказал Сергей. — Вопрос в другом: если их освободить — они будут служить?
Мякинен долго молчал. Потом сказал:
— Будут, товарищ Сталин. Это — солдаты. Настоящие солдаты. Они хотят защищать страну, а не сидеть в лагерях.
Сергей кивнул.
— Хорошо. Вот что мы сделаем.
25 апреля 1938 года, 10:00. Наркомат обороны
Совещание было небольшим — пять человек. Ворошилов, Шапошников, Хрулёв, командующий Ленинградским военным округом комкор Мерецков и — неожиданно для всех — нарком НКВД Берия.
Сергей начал без предисловий.
— Товарищи, через полтора года — возможен военный конфликт на северо-западном направлении. С Финляндией.
Ворошилов открыл рот, но Сергей поднял руку.
— Не сейчас, Климент Ефремович. Вопросы — потом. Сейчас — слушайте.
Он подошёл к карте.
— Финляндия — сложный противник. Не числом — умением. Их армия небольшая, но обученная. Они знают свою землю, умеют воевать в лесах и снегах. У них — укреплённая линия обороны на Карельском перешейке. И — население, которое будет сопротивляться.
— Товарищ Сталин, — всё-таки вставил Ворошилов, — наши силы превосходят финские в десять раз…
— Превосходят. И что? Десять дивизий в карельском лесу — не сила, а толпа. Колонна на дороге, которую можно бить с флангов. Мы это обсуждали.
Ворошилов замолчал.
— Нам нужны специальные подразделения, — продолжил Сергей. — Обученные действовать в условиях Севера. Лыжники, егеря, разведчики. Люди, которые знают местность, знают противника, умеют воевать малыми группами.
— Лыжные батальоны у нас есть, — сказал Шапошников. — В Мурманске, в Архангельске…
— Есть. Но мало и слабо подготовлены. Нужно больше. И нужно — по-другому.
Сергей повернулся к Берии.
— Лаврентий Павлович, сколько человек из бывшей Карельской егерской бригады сейчас находятся в заключении?
Берия не удивился — видимо, ждал этого вопроса.
— Проверили по вашему запросу, товарищ Сталин. Сорок семь человек. Из них живы — тридцать один. Остальные — умерли в лагерях или расстреляны.
— Тридцать один. — Сергей помолчал. — Что им вменяется?
— В основном — «участие в контрреволюционной националистической организации». Связь с «буржуазными националистами» Гюллингом и Ровио.
— Реальные преступления?
— Реальных — нет. Политические статьи.
Ворошилов заёрзал на стуле. Он понимал, к чему идёт разговор, и ему это не нравилось.