— Сорок. У нас — двадцать. Откуда возьмём ещё двадцать?
— Производство, товарищ Сталин. Завод «Большевик» делает четыре гаубицы Б-4 в месяц. За полтора года — ещё семьдесят две единицы.
— Этого хватит?
— Хватит, если не будет потерь.
— Потери будут. Удвойте производство. Восемь машин в месяц — минимум.
— Товарищ Сталин, это потребует расширения мощностей…
— Расширяйте. Деньги дадим. Что ещё нужно?
— Снаряды, товарищ Сталин. На один ДОТ — до пятидесяти снарядов калибра двести три миллиметра. На шестьдесят ДОТов — три тысячи снарядов. Плюс — пристрелка, плюс — промахи. Нужен запас — минимум десять тысяч.
— Сколько есть?
— Около четырёх тысяч, товарищ Сталин.
— Мало. Утройте запас к осени тридцать девятого.
— Слушаюсь.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — Ленинград, Нева, мосты. Город, который он должен защитить.
— Товарищи, я объясню, почему это важно, — сказал он, не оборачиваясь. — Граница — в тридцати километрах от города. Дальнобойная артиллерия противника может бить по улицам. Один прорыв — и враг здесь.
Он обернулся.
— Мы не можем этого допустить. Финляндия должна быть отодвинута. Линия Маннергейма должна быть прорвана. И для этого — нужна артиллерия. Много артиллерии. Тяжёлой, мощной, способной крушить бетон. Понятно?
— Понятно, товарищ Сталин.
— Тогда — работайте.
22 мая 1938 года, 10:00. Ленинград, управление НКВД
Кабинет начальника управления — просторный, строгий, с портретом на стене. За столом — хозяин, комиссар госбезопасности третьего ранга. Напротив — Сергей и Берия, прилетевший из Москвы.
— Докладывайте об агентуре в Финляндии, — сказал Сергей.
Начальник управления — худой, нервный — открыл папку.
— Товарищ Сталин, у нас действует семнадцать агентов на территории Финляндии. Из них — три в Хельсинки, два в Выборге, остальные — в приграничных районах.
— Чем занимаются?
— В основном — сбор открытой информации. Пресса, слухи, наблюдение за передвижениями войск. Глубокого проникновения — нет.
— Почему?
— Сложно, товарищ Сталин. Финская контрразведка работает эффективно. Наши люди — в основном местные финны и карелы, завербованные по идейным соображениям. Доступа к военным секретам не имеют.
— А если нужен доступ?
Начальник замялся.
— Нужны новые агенты. С другим уровнем. Внутри финской армии, в штабах, в инженерных частях.
— Так найдите.
— Это требует времени, товарищ Сталин. И средств. И… — Он покосился на Берию. — И других методов.
— Каких методов?
— Вербовка за деньги. Финские офицеры получают немного. Некоторых можно купить.
— Покупайте. Средства — выделим. Что ещё?
— Технические средства. Финны строят укрепления — значит, есть чертежи, планы, сметы. Если добыть документы…
— Добывайте. Это — приоритет. Через год я хочу знать о линии Маннергейма всё. Каждый ДОТ, каждое минное поле, каждую траншею. Понятно?
— Понятно, товарищ Сталин.
Сергей повернулся к Берии.
— Лаврентий, проконтролируй лично. И — никаких перегибов. Мне нужны агенты, а не мученики. Если человек отказывается — оставить в покое, искать другого.
— Понял, товарищ Сталин.
— И ещё. Финские коммунисты. Сколько их в эмиграции у нас?
Начальник управления полистал бумаги.
— Около трёхсот человек, товарищ Сталин. В основном — в Карелии и Ленинграде.
— Проверить каждого. Кто годен для разведывательной работы — отобрать, подготовить. Они знают язык, знают страну. Могут быть полезны.
— Слушаюсь.
22 мая 1938 года, 19:00. Поезд Ленинград — Москва
Сергей сидел в купе, смотрел в окно. За стеклом — майский вечер, леса, поля, деревни. Россия — огромная, бесконечная.
Три дня в Ленинграде. Совещания, осмотры, разговоры. Голова гудела от информации, от проблем, от задач.
Линия Маннергейма — серьёзнее, чем он думал. Шестьдесят ДОТов, бетон в два метра, перекрёстный огонь. Армия к такому не готова. Совсем не готова.
Но — полтора года. Восемнадцать месяцев. Если работать — можно успеть.
Штурмовые батальоны — начали формировать. Карбышев — назначен, полигон — будет. Артиллерия — увеличивают производство. Танки — модернизируют для зимы. Разведка — активизируется.
Шестерёнки крутятся.
Хватит ли этого?
В его истории — не хватило. Армия упёрлась в бетон и три месяца билась лбом. Потери — сто тридцать тысяч убитых. Позор на весь мир.