Здесь — должно быть иначе. Не «маленькая победоносная» — но и не кровавая мясорубка. Подготовленный удар, прорыв в несколько недель, минимум потерь.
Возможно ли это?
Сергей не знал. Но делал всё, что мог.
Он достал блокнот, начал писать — план на следующие месяцы.
«Июнь — начало строительства полигона в Карелии. Июль — первые штурмовые батальоны на подготовке. Август — испытания зимних танков. Сентябрь — штабные учения с разбором линии Маннергейма. Октябрь — проверка готовности артиллерии. Ноябрь — егерская бригада — первые учения в зимних условиях. Декабрь — итоговый смотр…»
Мерецков. Сергей задумался над этим именем. В его истории — человек, который провалил начало Зимней войны. Который не читал доклады разведки, который был уверен в «маленькой победоносной».
Здесь — предупреждён. Получил взбучку публично, при всех командирах округа. Будет ли этого достаточно?
Сергей не знал. Но оставлять Мерецкова на месте — рискованно. Снимать сейчас — рано, нет повода. Значит — наблюдать, контролировать, проверять.
Если к осени тридцать девятого Мерецков не изменится — заменить. На кого? Тимошенко? Жуков? Кто-то другой?
Время покажет.
Поезд стучал колёсами, покачивался на стрелках. За окном темнело — короткая майская ночь.
Сергей закрыл блокнот, откинулся на спинку.
Глава 20
Испытания
3 июня 1938 года
Утро выдалось пасмурным — низкие облака висели над полигоном, грозя дождём. Но Сергей не стал переносить визит. Слишком долго ждал этого дня.
Кошкин встретил его у ворот — худой, с запавшими глазами, в измазанном маслом пиджаке. Видно было: человек не спал несколько суток.
— Товарищ Сталин, машина готова к показу.
— Веди.
Они шли по территории полигона мимо ангаров, мастерских, каких-то сараев. Кошкин говорил на ходу — быстро, сбивчиво, как человек, который слишком много думает и слишком мало отдыхает.
— Мы учли ваши указания по ускорению работ. Пропустили этап с колёсно-гусеничным вариантом, сразу пошли на чисто гусеничный. Рискованно, но выиграли почти год.
— А-20 забросили?
— Не совсем. Наработки по ходовой использовали. Но поняли — колёсный ход для тяжёлой машины не нужен. Только усложняет конструкцию.
Сергей кивнул. В его истории Кошкин пришёл к этому же выводу, но позже — после долгих споров с военными, которые требовали колёсно-гусеничный танк. Здесь удалось срезать угол.
— Подвеска переработана полностью, — продолжал Кошкин. — Взяли за основу схему Кристи, но с нашими доработками — мягче, надёжнее. Гусеницы шире на двадцать сантиметров.
— Двигатель?
— Опытный образец дизеля В-2. Пятьсот лошадиных сил. Харьковчане только-только довели до ума — мы получили один из первых экземпляров. Были проблемы с охлаждением — решили. С топливной системой — решили. Сейчас работает стабильно. Но это пока штучное изделие, товарищ Сталин. До серийного производства — ещё месяцы.
Они завернули за угол ангара, и Сергей увидел её.
А-32 стояла на бетонной площадке — приземистая, хищная, непохожая на угловатые коробки Т-26 и БТ. Наклонная броня, длинный ствол орудия, широкие гусеницы. Машина будущего среди техники прошлого.
Сергей обошёл танк по кругу. Провёл рукой по броне — тёплый металл, шершавая краска.
— Толщина?
— Лоб — тридцать миллиметров, под углом шестьдесят градусов. Эквивалент — около шестидесяти. Борта — двадцать пять. Башня — тридцать пять.
— Немецкие тридцатисемимиллиметровки?
— Не берут, товарищ Сталин. Испытывали — снаряд рикошетит. Даже в упор.
Это было главное. То, ради чего всё затевалось. Танк, который немецкая противотанковая артиллерия не сможет пробить.
— Показывай в деле.
Кошкин махнул рукой. Из-за ангара появились люди — механики, испытатели. Двигатель взревел, выбросив облако сизого дыма. А-32 дёрнулась, качнулась на подвеске и плавно двинулась вперёд.
Сергей смотрел, как машина набирает скорость. Двадцать километров в час, тридцать, сорок. На прямой — почти пятьдесят. Для танка такого веса — невероятно.
А-32 влетела на склон холма, не снижая хода. Перевалила через гребень, скрылась на мгновение, появилась снова. Развернулась — резко, на одной гусенице, подняв тучу пыли. И помчалась обратно.
— Разворот на месте, — прокомментировал Кошкин. — Одна гусеница вперёд, другая назад. Радиус — ноль.
Танк остановился перед ними. Люк открылся, высунулся механик-водитель — молодой парень с чумазым лицом.
— Как? — спросил Сергей.
— Зверь, товарищ Сталин. Летит как птица. После БТ — небо и земля.