— Проблемы?
Парень замялся, покосился на Кошкина.
— Говори. Честно.
— Трансмиссия, товарищ Сталин. Переключение передач — тяжёлое. На четвёртой-пятой — хрустит. И греется сильно после часа хода.
Сергей повернулся к Кошкину.
— Знаю, — тот кивнул. — Работаем. Коробка передач — узкое место. Нужно менять конструкцию, но это время.
— Сколько?
— Три месяца на новую коробку. Ещё два — на испытания. К ноябрю будет готова.
К ноябрю. Пять месяцев. А потом — ещё время на запуск серии, на обучение экипажей, на доводку в войсках.
— Не годится. Нужно быстрее.
— Товарищ Сталин, люди работают на износ…
— Знаю. Но враг не ждёт. Найди способ. Дополнительные инженеры, дополнительные станки — всё, что нужно. Скажи — дадим.
Кошкин помолчал. Потом кивнул:
— Сделаем, товарищ Сталин.
На соседнем участке полигона стоял другой танк. Маленький, угловатый, с тонкой бронёй и куцым орудием. Немецкий Pz.I — один из тех, что вывезли из Испании.
— Хотели сравнить, — объяснил Кошкин. — Наглядно.
Оба танка выстроили рядом. Контраст был разительным. А-32 — мощная, приземистая хищница. Pz.I — жестяная коробка на гусеницах.
Сергей смотрел на немецкий танк и думал о том, чего здесь не видели. Pz.III — машины, которые уже сходят с конвейеров в Германии. Тяжелее, мощнее, с настоящими орудиями. Через три года именно они пойдут на Москву.
— А-32 их превосходит, — Кошкин позволил себе улыбку. — По всем параметрам.
Сергей не стал его разочаровывать. Пусть гордится — заслужил. Но сам он знал: немцы не стоят на месте. Через два-три года у них будут машины, способные бороться с Т-34. А к сорок третьему — «Пантеры» и «Тигры».
Гонка не заканчивается. Она только начинается.
— Хорошо, — сказал он вслух. — А-32 — приоритет номер один. Все ресурсы — сюда. К весне тридцать девятого — опытная серия. К осени — войсковые испытания. К весне сорокового — массовое производство.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И ещё. Думай уже сейчас о следующем шаге. Толще броня, мощнее орудие. Эта машина хороша — но через три года она устареет. Нужен задел.
Кошкин кивнул. В его глазах — понимание. Он тоже знал: работа никогда не кончается.
После танков — авиация. Ехать было недалеко, полчаса на машине до соседнего аэродрома.
Самолёт стоял в ангаре, укрытый брезентом. Охрана усиленная, посторонних не пускали даже близко.
Сергей вошёл в сопровождении Ворошилова и начальника НИИ ВВС комдива Филина. Брезент сняли, и он увидел трофей.
Bf-109. Мессершмитт. Лучший истребитель Европы.
Машина была потрёпанной — царапины на фюзеляже, вмятина на крыле, следы от пуль на хвосте. Но целая, на своих колёсах, с работающим двигателем.
— Тот самый? — спросил Сергей.
— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Филин. — Доставили из Испании морем, в разобранном виде. Собрали здесь, на месте. Повозиться пришлось — документации никакой, всё по наитию.
— Сколько времени заняло?
— Три недели на сборку, ещё неделя на отладку. Но теперь летает.
Сергей обошёл самолёт. Изящные линии, обтекаемый фюзеляж, закрытая кабина. Красивая машина. Смертоносная машина.
— Что выяснили?
Филин открыл папку.
— Двигатель Даймлер-Бенц DB 600, шестьсот десять лошадиных сил. Скорость — четыреста семьдесят километров в час, выше наших И-16 на тридцать-сорок. Скороподъёмность — отличная. Вооружение — два пулемёта калибра семь-девяносто два в фюзеляже.
— Слабовато.
— Это ранняя модификация, товарищ Сталин. По данным разведки, новые версии несут двадцатимиллиметровые пушки.
Сергей кивнул. Он знал это и так. Bf-109E — «Эмиль» — появится через год. С пушками, с более мощным двигателем. А потом — «Фридрих», «Густав»… Каждая версия — быстрее, опаснее.
— Кто летал?
— Лётчики-испытатели. Супрун, Стефановский, Коккинаки. Все в восторге.
— А недостатки?
Пауза. Филин явно не хотел говорить о недостатках трофея.
— Говорите. Мне нужна правда, а не восторги.
— Обзор из кабины ограниченный, товарищ Сталин. На взлёте и посадке — почти слепой. Шасси узкое — склонен к капотированию при неровной полосе. Дальность небольшая, около четырёхсот километров.
— Это можно использовать?
— Можно. В манёвренном бою на горизонталях И-16 ещё способен бороться. Но на вертикалях мессер уходит безнаказанно.
Сергей подошёл к кабине, заглянул внутрь. Приборы, рычаги, педали — всё чужое, угловатое, но явно продуманное. Немецкая инженерная мысль.
— Что нам нужно, чтобы догнать?
Филин помедлил.