Он смотрел на детей, которые рассаживались за столами в столовой. Им раздавали хлеб с маслом и тёплое молоко — для многих, наверное, первая нормальная еда за недели.
Война из них никуда не денется.
А через три года — другая война. Здесь, на этой земле. И эти дети, уже привыкшие к русским именам и русской речи, снова услышат бомбы.
Если не предотвратить. Если не подготовиться.
— Делайте всё, что нужно, — сказал он директору. — Ресурсы будут. Эти дети — наши теперь.
Вечером того же дня — Москва. Кремль.
В кабинете ждал Малиновский. После возвращения из Испании в марте он работал над учебными программами, готовил курсы для командиров, писал методички. Сергей видел его регулярно — раз в неделю, иногда чаще. Сегодня — разговор о новом этапе.
— Садись, — Сергей указал на стул. — Чай?
— Благодарю, товарищ Сталин.
Поскрёбышев принёс чай в стаканах с подстаканниками. Малиновский взял стакан, но пить не стал — держал в руках, грея ладони.
— Как продвигается работа над пособием?
— Закончил, товарищ Сталин. Двести страниц. Каждый бой, каждую операцию, каждую ошибку — всё изложил.
— Ошибки — это хорошо. Ошибки — это то, чему можно научиться.
Он взял со стола толстую папку — тот самый отчёт.
— Вот что меня интересует. Ты пишешь, что главная проблема — не техника. Не численность. А командиры. Объясни подробнее.
Малиновский поставил стакан на стол.
— Техника у нас неплохая, товарищ Сталин. Т-26 — не лучший танк в мире, но воевать можно. И-16 — уступает мессершмитту, но в умелых руках опасен. Проблема в том, как эту технику используют.
— Конкретнее.
— Пример. Бой под Брунете, июль прошлого года. У нас — пятьдесят танков, у противника — двадцать. Преимущество очевидное. Результат — потеряли тридцать машин, прорыва не добились.
— Почему?
— Потому что танки пошли в атаку без пехоты. Пехота отстала — командир танкового батальона не стал ждать, решил, что справится сам. Немецкие противотанкисты расстреляли машины с флангов. Пехота подошла через час — к горящим танкам.
— Командир батальона?
— Погиб. В первом же танке.
Сергей кивнул. Знакомая история. Лихость вместо расчёта. Храбрость вместо тактики.
— Это можно исправить?
— Можно. Но не приказами. Нужно менять систему подготовки. Учить командиров думать, а не просто выполнять приказы. Учить взаимодействию родов войск — чтобы танкист знал, что делает пехота, а пехотинец понимал, как работает авиация.
— Сколько времени?
— Годы, товарищ Сталин. Полностью переучить командный состав — пять-семь лет. Но можно начать с верхушки — командиры дивизий, корпусов. Они будут учить остальных.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — вечерняя Москва, огни, шум улиц.
— У нас нет пяти-семи лет. Есть три. Может, меньше.
— Я понимаю, товарищ Сталин.
— Тогда скажи — что можно сделать за три года?
Малиновский задумался. Потом заговорил — медленно, подбирая слова.
— Первое — штабные учения. Регулярные, жёсткие, с разбором ошибок. Заставить командиров думать в мирное время, чтобы не учились на крови в военное.
— Уже делаем. Дальше.
— Второе — обмен опытом. Каждый командир, вернувшийся из Испании, должен провести занятия. Рассказать, что видел, что понял. Не доклады для галочки — настоящие разборы.
— Это можно организовать. Ещё?
— Третье — и самое трудное. Изменить отношение к инициативе. Сейчас командир боится сделать шаг без приказа сверху. Боится, что накажут за самовольство. Нужно, чтобы боялся другого — бездействия. Чтобы знал: за упущенную возможность спросят строже, чем за ошибку.
Сергей обернулся.
— Это — вопрос ко мне. Так?
Малиновский выдержал его взгляд.
— Так, товарищ Сталин. Командиры смотрят наверх. Если сверху поощряют инициативу — они рискуют. Если наказывают — прячутся за приказы.
Пауза. Тяжёлая, долгая.
Сергей знал, что Малиновский прав. Страх — главный враг армии. Не немцы, не финны — страх собственного начальства. Страх НКВД. Страх ошибиться и оказаться «врагом народа».
Он создал этот страх — вернее, Сталин создал, а он унаследовал. И теперь пытался с ним бороться.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подумаю над этим. А ты — готовь программу. Курсы для командиров высшего звена. Месяц интенсива — штабные игры, разбор испанского опыта, тактика немцев. Первый поток — осенью.