Настроения в обществе — шок, гнев, чувство преданности. Люди выходят на улицы, требуют сопротивления. Но решение уже принято.
Прогноз: капитуляция неизбежна. Вопрос дней'.
Сергей отложил шифровку, взял следующую. Лондон. Майский докладывал о переговорах:
'Чемберлен вернулся из Берхтесгадена. Встреча с Гитлером прошла, по его словам, «удовлетворительно». Британский кабинет обсуждает условия передачи Судет.
Позиция Лондона: любой ценой избежать войны. Чемберлен убеждён, что уступки удовлетворят Гитлера. Цитата из его выступления в парламенте: «Мы не можем воевать за страну, о которой ничего не знаем».
Франция следует за Британией. Даладье понимает, что предаёт союзника, но не готов действовать в одиночку'.
Мюнхен. Сергей знал это слово — оно станет символом предательства, синонимом капитуляции. «Мюнхенский сговор» — так напишут в учебниках. Позорная страница истории Запада.
Но сейчас, в сентябре тридцать восьмого, это была просто реальность. Происходящее прямо сейчас, в эти дни, в эти часы.
Он взял третью шифровку. Берлин. Резидентура докладывала:
'Вермахт завершает подготовку к операции «Грюн» — вторжению в Чехословакию. Сосредоточено до 30 дивизий, включая 5 танковых. Авиация в полной готовности.
По данным агентуры, Гитлер первоначально планировал военное решение. Однако успех дипломатического давления делает вторжение ненужным. Чехословакия капитулирует без боя.
Настроения в германском руководстве — эйфория. Убеждённость, что Запад не способен к сопротивлению. Планируются дальнейшие территориальные требования — Мемель, Данциг, возможно — Польша'.
Сергей закрыл папку. Встал, подошёл к окну.
Москва жила обычной жизнью. Машины, пешеходы, дети, идущие в школу. Никто не знал, что в эти дни решается судьба Европы. Что карта мира перекраивается — без войны, без крови, просто росчерком пера.
Пока — без крови. Кровь будет потом. Много крови.
Литвинов пришёл к полудню — осунувшийся, постаревший за последние недели.
— Докладывайте, — сказал Сергей.
Нарком иностранных дел сел, разложил бумаги.
— Ситуация следующая, товарищ Сталин. Мы предложили Чехословакии военную помощь в соответствии с договором. Готовы направить авиацию, готовы оказать давление на Польшу и Румынию для пропуска войск.
— Ответ?
— Прага колеблется. Бенеш не верит, что мы придём на помощь, если Франция предаст. А Франция уже предала — фактически, если не юридически.
— Что мы реально можем сделать?
Литвинов помедлил.
— Честно, товарищ Сталин?
— Честно.
— Немного. Общей границы с Чехословакией нет. Польша и Румыния не пропустят наши войска — они сами хотят урвать куски чехословацкой территории. Остаётся авиация — несколько сотен самолётов через воздушный коридор. Этого недостаточно, чтобы переломить ситуацию.
— А если Франция всё-таки вступит в войну?
— Тогда — другое дело. Тогда мы обязаны помочь по договору, и помощь будет реальной. Но Франция не вступит. Это уже ясно.
Сергей кивнул. Он знал всё это заранее — из книг, из учебников, из памяти о будущем. Но одно дело знать, другое — видеть, как это происходит.
— Что будет дальше?
Литвинов пожал плечами.
— Чехословакия примет ультиматум. Судеты отойдут Германии. Через несколько месяцев Гитлер потребует ещё — и получит. К весне от Чехословакии не останется ничего.
— А потом?
— Потом — Польша. Данцигский коридор, Померания. Поляки думают, что они союзники Гитлера, — они ошибаются. Они следующие в очереди.
— И тогда — война.
— Да. Тогда — большая война. Год, может быть, полтора.
Сергей встал, прошёлся по кабинету.
— Максим Максимович, скажите прямо: мы могли что-то изменить? Спасти Чехословакию?
Литвинов долго молчал.
— Нет, товарищ Сталин. Не могли. Решение принималось в Лондоне и Париже — не в Москве. Мы предлагали коллективную безопасность — нас не слушали. Предлагали военный союз — нам не верили. Запад предпочёл умиротворение. Теперь — пожинает плоды.
— Будет пожинать, — поправил Сергей. — Плоды ещё впереди.
После ухода Литвинова Сергей достал карту Европы, разложил на столе.
Чехословакия — в центре, зажатая между Германией, Польшей, Венгрией, Австрией. Австрии уже нет — аншлюс, март этого года. Теперь — Судеты. Потом — вся страна.
Он взял карандаш, провёл линию. Новая граница Германии — после Судет. Выступ, врезающийся в Чехословакию. Укреплённая линия — теперь в руках немцев. Заводы «Шкоды» — лучшее оружейное производство в Европе — тоже.