— Товарищи, я скажу прямо. То, что я сегодня видел — плохо. Не безнадёжно, но плохо. Бойцы не умеют стрелять, не умеют воевать, не понимают, что их ждёт. За шесть месяцев службы вы должны сделать из них солдат. Пока — не получается.
Командиры молчали.
— Что нужно изменить. Стрельба — каждый день, минимум двадцать патронов. Лимиты я увеличу. Тактика — десять часов в неделю, не четыре. Меньше парадов, больше боя. Инструкторы — кто был в бою, тот учит. Не по уставу — по опыту.
Он обвёл взглядом лица.
— И самое главное. Перестаньте думать о мирном времени. Война будет. Готовьте людей к войне. Каждый день.
— Слушаемся.
— Через три месяца — проверю.
Обратная дорога в Москву — два часа в машине.
Сергей смотрел в окно на проплывающие деревни, поля, перелески. Осенняя Россия — серая, просторная, бесконечная.
Два миллиона человек призывают каждый год. Два миллиона Иванов, Петров, Степанов — из деревень и городов, из колхозов и заводов. Необученных, непривычных, не понимающих, что такое война.
Через три года они пойдут в бой. Против вермахта — лучшей армии Европы.
В его истории победили. Но сколько из этих мальчишек не вернулись домой? Сколько матерей получили похоронки в первые же недели?
Сергей достал блокнот, начал писать.
«Предложения по реформе боевой подготовки…»
Список рос. Машина качалась на ухабах просёлочной дороги.
За окном темнело. Зажигались огни в деревенских окнах — тёплые, уютные, мирные. Призывники — сегодняшние мальчишки — через три года станут солдатами.
Какими солдатами — зависело от него.
Глава 29
Зимний танк
3 ноября 1938 года
Мурманск встретил ледяным ветром и колючей снежной крупой.
Сергей вышел из самолёта, поёжился. Ноябрь — и здесь уже настоящая зима. Северная, беспощадная. Термометр на здании аэродрома показывал минус двадцать два.
— Товарищ Сталин, машина ждёт, — комдив Фролов, командующий Мурманским гарнизоном, указал на крытый автомобиль с работающим двигателем.
— Далеко до полигона?
— Сорок минут, товарищ Сталин. Дорога расчищена.
В машине было теплее — печка работала на полную мощность. За окном тянулась белая пустыня, прорезанная тёмной лентой дороги. Редкие сосны, занесённые снегом, торчали как часовые.
— Как испытания? — спросил Сергей.
Фролов помрачнел.
— Сложно, товарищ Сталин. Техника не рассчитана на такой холод. Вчера из двенадцати машин завелись четыре.
— Четыре из двенадцати?
— Так точно. Остальные — замёрзли намертво. Двигатели не проворачиваются, топливо загустело, аккумуляторы сели.
Треть боеспособных машин. В первый же день сильных морозов. А ведь это ещё не настоящая зима — настоящая начнётся в декабре-январе, когда температура упадёт до минус тридцати пяти и ниже.
— Что делаете?
— Разогреваем. Паяльные лампы, костры под днищем. Часа три на каждую машину — если повезёт.
Три часа на запуск танка. В бою — это смерть. Пока экипаж возится с двигателем, противник расстреливает неподвижные машины как мишени.
Полигон располагался в распадке между сопками — естественное укрытие от ветра. На площадке стояли танки — Т-26 и БТ-7, занесённые снегом. Рядом — палатки, грузовики, полевые кухни. Суета, люди, дым от костров.
Сергей вышел из машины, направился к технике. Один из Т-26 стоял с открытыми капотами — над двигателем колдовали механики. Рядом — паяльная лампа, вёдра с горячей водой.
— Что с машиной? — спросил Сергей.
Старший механик — пожилой, с обмороженным носом — обернулся. Узнал, вытянулся.
— Масло замёрзло, товарищ Сталин. Густое как смола. Стартер не проворачивает.
— Масло зимнее?
— Так точно. Но оно на минус двадцать рассчитано. А ночью было минус двадцать шесть.
— Какое масло нужно?
— Синтетическое, товарищ Сталин. Как у финнов. Но у нас такого не производят.
Синтетическое масло. Ещё один пункт в бесконечный список проблем.
— А топливо?
— Топливо тоже загустело. Форсунки забиваются. Пока не прогреем — не заведётся.
Сергей обошёл танк, осмотрел. Броня покрыта инеем, на башне — сосульки. Внутри, наверное, холод как в морге.
— Экипаж где?
— В палатке греются, товарищ Сталин. Внутри машины — невозможно. Пальцы к металлу примерзают.
— Утепление?
— Нет утепления. Танк — железная коробка. Что снаружи минус двадцать пять, что внутри — одно и то же.
В штабной палатке — совещание. Вокруг стола — командиры танковых подразделений, инженеры, механики. Лица — хмурые, обветренные.