Сергей встал, прошёлся по кабинету.
За окном — ноябрьская Москва. Серое небо, голые деревья, редкие прохожие в тёмных пальто. Мирный город. Пока — мирный.
Два с половиной года до войны. Девятьсот с чем-то дней.
Золото не выиграет войну само по себе. Но оно поможет купить станки, которые выпустят танки. Поможет оплатить технологии, которые сделают самолёты лучше. Поможет накормить армию, одеть, вооружить.
Каждая тонна золота — это жизни. Спасённые или потерянные — зависит от того, как распорядиться.
Вечером — ещё один разговор. С Берией.
— Лаврентий, что у нас по Средней Азии? По линии разведки.
Берия достал блокнот — он всегда носил блокнот, всегда был готов к любому вопросу.
— Средняя Азия, товарищ Сталин. Обстановка стабильная. Басмачество практически ликвидировано. Границу с Афганистаном контролируем…
— Я не о безопасности. О геологии. Есть сведения о полезных ископаемых?
Берия удивился — впервые за разговор.
— Геология — не моя область, товарищ Сталин. Это к Кагановичу, к Академии наук…
— Но ваши люди бывают везде. Пограничники, оперативники. Разговаривают с местными. Что говорят местные?
Берия задумался.
— В горах, говорят, есть золото. Старатели иногда находят — в ручьях, в россыпях. Сдают государству или прячут. Мы боремся с незаконной добычей, но…
— Не с этим борись. Наоборот — поощряй. Если местный житель нашёл золото — пусть расскажет, где. Заплатим, наградим. Понимаешь?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— И собирай информацию. Любую. Легенды, слухи, рассказы стариков. Где что блестит, где какие породы. Всё — мне на стол.
— Сделаю.
— И ещё. Дальстрой. Там у вас… — Сергей замялся, подбирая слова, — специфический контингент. Заключённые.
— Так точно, товарищ Сталин. Основная рабочая сила.
— Среди заключённых есть геологи?
Берия поднял брови.
— Наверняка есть. После тридцать седьмого… — он осёкся.
— Вот именно. После тридцать седьмого много специалистов оказалось в лагерях. Геологов, горных инженеров. Найди их. Составь списки. Тех, кто может работать по специальности — использовать по специальности. Не на общих работах — в геологоразведке.
— Это… необычная практика, товарищ Сталин.
— Значит, станет обычной. Нам нужны специалисты. Где бы они ни находились.
Берия кивнул, записал.
— И последнее, — добавил Сергей. — Пересмотр дел. Тех, кто осуждён по ошибке — освобождать. Не всех сразу — постепенно. Но начинать нужно.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Ночью, один в кабинете, Сергей снова смотрел на карту.
Мурунтау. Сухой Лог. Два названия, которые пока ничего не значат. Точки на карте, где ещё не ступала нога геолога.
Через двадцать лет там будут карьеры размером с города. Тысячи рабочих, сотни машин. Золото, которое потечёт в казну — тонны, десятки тонн в год.
Но сейчас — только пустыня и тайга. Только надежда на то, что память не подведёт. Что координаты, которые он выцарапал из глубин сознания, окажутся верными.
А если нет? Если он ошибся? Если в тридцать восьмом Мурунтау ещё не сформировалось как месторождение — геология штука сложная, процессы идут миллионы лет…
Нет. Глупость. Месторождения не возникают за двадцать лет. Они там — были и будут. Вопрос только в том, чтобы найти.
Сергей отложил карту, взял чистый лист.
'Задачи на ноябрь-декабрь 1938 года.
1. Геологоразведка — контроль формирования экспедиций (Каганович).
2. Списки специалистов-геологов в лагерях (Берия).
3. Совещание с Академией наук по методам разведки.
4. Проработать вопрос о создании Геологического управления…'
Список рос. Дела множились.
За окном — тишина. Москва спала. Город, который ещё не знал о золоте Кызылкумов и Сибири. О войне, которая придёт через два с половиной года. О том, что каждая тонна добытого металла будет оплачена потом и кровью — но поможет спасти миллионы жизней.
Сергей отложил ручку, откинулся в кресле.
Устал. Не физически — иначе. Усталость от бесконечного бега со временем. От попытки изменить то, что менялось слишком медленно. От знания, которое нельзя разделить ни с кем.