Глава 31
Штабные игры
17 ноября 1938 года
Карта занимала весь стол — огромная, склеенная из дюжины листов. Карельский перешеек во всех подробностях: леса, болота, озёра, дороги. И красная линия, изгибающаяся от Финского залива до Ладоги. Линия Маннергейма.
Сергей стоял у края стола, смотрел на карту. Рядом — Шапошников, Ворошилов, Мерецков. Чуть поодаль — командиры корпусов и дивизий, которым предстояло «воевать» на этих учениях.
— Докладывайте, Кирилл Афанасьевич, — сказал Сергей.
Мерецков шагнул к карте. Невысокий, плотный, с круглым крестьянским лицом. Командующий Ленинградским военным округом, будущий командующий армией в Финской войне. Если ничего не изменится.
— Товарищ Сталин, исходная обстановка следующая. — Он взял указку. — Противник — финская армия — занимает укреплённую линию на Карельском перешейке. Глубина обороны — до девяноста километров. Три полосы укреплений: передовая, главная, тыловая.
— Силы противника?
— По разведданным — до десяти пехотных дивизий, плюс резервы. Около двухсот тысяч человек. Артиллерии мало, танков почти нет, авиация слабая.
— А у нас?
— Превосходство по всем показателям. Для учений моделируем удар силами двух армий — двадцать стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, авиационная группа. Полмиллиона человек.
Два с половиной к одному по живой силе. Подавляющее превосходство в танках и авиации. И всё равно — Сергей знал — в реальной истории это превосходство не помогло. Финны держались три с половиной месяца, советские потери превысили сто тридцать тысяч человек.
— План операции?
Мерецков начал докладывать. Стрелы на карте — направления ударов. Красные — советские войска, синие — финские. Главный удар — на Выборгском направлении. Вспомогательные — севернее, к Ладоге.
Сергей слушал, делал пометки. План выглядел солидно — на бумаге. Массированный удар, охваты, окружения. Красиво.
Слишком красиво.
— Сроки? — спросил он.
— Прорыв главной полосы — семь-десять дней. Выход к Выборгу — две недели. Полный разгром противника — месяц, максимум полтора.
Месяц. В реальной истории война длилась сто пять дней. И закончилась не разгромом Финляндии, а тяжёлым компромиссным миром.
— Хорошо, — сказал Сергей. — Начинайте.
Учения развернулись в соседнем зале — огромном, с песочницей посередине. Рельеф Карельского перешейка в миниатюре: холмы, леса, укрепления. Фигурки войск — красные и синие — расставлены по позициям.
Офицеры — нет, командиры — склонились над картами, двигали фишки, отдавали приказы. Посредники фиксировали результаты, подсчитывали потери.
Сергей наблюдал со стороны, не вмешиваясь. Рядом — Шапошников, тоже молчаливый, тоже наблюдающий.
Первый день учений прошёл по плану. Советские войска перешли границу, смяли передовые заставы, вышли к первой полосе укреплений.
— Потери? — спросил Сергей посредника.
— Незначительные, товарищ Сталин. Около двух процентов личного состава.
— А у противника?
— Около пяти процентов. Передовые части отошли на главную полосу.
Пока — нормально. Но главное впереди.
На второй день начался штурм главной полосы. И тут — посыпалось.
Мерецков бросил пехоту на укрепления. Фронтальная атака, как на параде. Посредники защёлкали карандашами, подсчитывая потери.
— Сорок седьмая дивизия — потеряла тридцать процентов личного состава. Атака отбита.
— Девятнадцатая дивизия — потеряла двадцать пять процентов. Заняла первую траншею, выбита контратакой.
— Танковая бригада — потеряла половину машин на минных полях. Отходит на исходные.
Мерецков нервничал, отдавал новые приказы. Подтянуть резервы, усилить артподготовку, повторить атаку.
Результат — тот же. Потери росли, укрепления держались.
К концу второго дня «война» на карте выглядела скверно. Советские войска увязли перед главной полосой, потеряв — по подсчётам посредников — около пятнадцати процентов личного состава. Прорыва не было.
— Проблема со связью, — докладывал посредник. — Штаб армии потерял контакт с двумя дивизиями на четыре часа. Приказы не доходили.
— Артиллерия била по пустым позициям, — добавлял другой. — Финны отошли во вторую траншею, а огонь вёлся по первой.