Кивки. Молчаливое согласие.
— И последнее. Берегите людей. Лётчиков-испытателей — особенно. Каждый из них — на вес золота. Не гоните машины в воздух раньше времени. Лучше месяц задержки, чем разбитый самолёт и погибший пилот.
Он посмотрел на Поликарпова.
— Это касается всех. Без исключений.
После совещания Сергей задержал Поликарпова.
— Николай Николаевич, останьтесь.
Конструктор остался — усталый, напряжённый.
— Как Чкалов?
— Рвётся в небо, товарищ Сталин. Каждый день приходит на завод, сидит в кабине, изучает машину. Говорит — чувствует её.
— А машина готова?
Поликарпов помедлил.
— Формально — да. Наземные тесты пройдены. Но…
— Но?
— Двигатель. Я не уверен в нём на сто процентов. На девяносто — да. На сто — нет.
— Девяносто — это мало.
— Понимаю, товарищ Сталин. Но Чкалов… он герой. Депутат Верховного Совета. Легенда. Ему сложно отказать.
— Я откажу, — сказал Сергей. — Где он сейчас?
— На заводе, товарищ Сталин. Как обычно.
— Вызовите его сюда. Сейчас.
— Слушаюсь.
— И ещё, Николай Николаевич. Вы — выдающийся конструктор. Ваши машины — история нашей авиации. Но история должна продолжаться. Работайте над И-180, доводите, не спешите. Если получится — страна получит отличный истребитель. Если нет — будут другие проекты, другие машины. Ваша репутация от этого не пострадает.
Поликарпов посмотрел на него — с удивлением, с благодарностью.
— Спасибо, товарищ Сталин.
— Не за что благодарить. Работайте.
Чкалов появился через час — видимо, гнал машину через всю Москву. Вошёл стремительно, энергично — высокий, широкоплечий, с открытым русским лицом. Герой перелётов, любимец страны.
— Товарищ Сталин, вызывали?
— Садись, Валерий Павлович. Разговор будет серьёзный.
Чкалов сел — настороженно, но без страха. Он не привык бояться.
— Слышал, ты рвёшься испытывать И-180.
— Так точно, товарищ Сталин. Машина готова, я готов. Чего ждать?
— Машина не готова. Поликарпов сам говорит — двигатель сырой.
— Поликарпов осторожничает. Он всегда осторожничает. А я — лётчик. Я чувствую машину. И я говорю — она готова.
Сергей смотрел на него — на живого Чкалова, который в его истории погиб через три недели. Молодой — тридцать четыре года. Талантливый. Смелый до безрассудства.
— Валерий Павлович, — сказал он медленно, — я тоже кое-что чувствую. И моё чувство говорит — не спеши.
— Товарищ Сталин…
— Послушай меня. Ты — герой. Настоящий герой, не газетный. Перелёт через полюс — это история. Но история не заканчивается на одном подвиге. Ты нужен стране — живой, здоровый. Нужен для будущих дел.
Чкалов молчал, слушал.
— Через два-три года — война. Большая война. Нам понадобятся лётчики — тысячи лётчиков. И кто-то должен их учить. Кто-то должен показывать пример — не как красиво умереть, а как победить и выжить. Понимаешь?
— Понимаю, товарищ Сталин. Но…
— Никаких «но». И-180 подождёт. Месяц, два — сколько нужно. Двигатель доведут, машину проверят. И тогда — полетишь. Первым, как хотел. Но — на готовой машине, а не на полуфабрикате.
Чкалов сидел, опустив голову. Потом поднял — в глазах уже не было упрямства.
— А что мне делать этот месяц, товарищ Сталин? Сидеть и ждать?
Сергей улыбнулся.
— Нет. Работать. Есть задание — специально для тебя.
— Какое?
— Лётная школа. Подготовка инструкторов. Ты летал на всём — от У-2 до тяжёлых бомбардировщиков. Твой опыт — бесценен. Передай его молодым.
— Я не педагог, товарищ Сталин.
— Станешь. Герой, который учит молодёжь — это сильнее, чем герой, который бьёт рекорды. Понимаешь?
Чкалов думал. Потом кивнул — медленно, неохотно, но согласился.
— Понимаю, товарищ Сталин. Сделаю.
— Вот и хорошо. А И-180 — никуда не денется. Будет твоим — когда будет готов.
После ухода Чкалова Сергей долго сидел в тишине.
Он только что сделал первый шаг. Маленький шаг — отсрочка полёта на месяц. Но если Чкалов выживет — это уже другая история. Другой сорок первый год, другая война.