Сергей вышел из кабинета, прошёл по тёмному коридору. Мимо комнаты Светланы — дверь приоткрыта, видно кровать, спящую фигурку под одеялом.
Остановился, смотрел.
Светлана Аллилуева. В его истории — дочь тирана. Женщина с трагической судьбой — эмиграция, возвращение, снова эмиграция. Умерла в восемьдесят пятом, в Америке, одинокая и забытая.
Здесь — просто девочка. Двенадцать лет, рыжие волосы, веснушки. Читает Каверина, мечтает о Севере. Не знает, что её отец — не её отец. Что человек, которого она называет папой — пришелец из другого мира.
Сергей стоял, смотрел. Чувствовал — что-то странное. Нежность? Привязанность? Любовь?
Он не знал её раньше. В своей жизни — не имел детей. Был женат, развёлся, жил один. Работа, компьютеры, книги по истории. Одинокий программист средних лет.
А теперь — дочь. Не своя, чужая. Но — своя тоже. Потому что он здесь, в этом теле. Потому что она смотрит на него и видит отца.
Странное чувство. Пугающее и тёплое одновременно.
Сергей тихо прикрыл дверь, пошёл дальше. К своей спальне, к пустой широкой кровати.
Завтра — новый день. Новые решения, новые проблемы. Новые попытки изменить историю.
А сейчас — спать. Если получится.
**3 декабря 1938 года. Утро**
Светлана ждала его за завтраком — непривычно рано для выходного дня.
— Папа, можно спросить?
— Спрашивай.
Она помялась, ковыряя вилкой омлет.
— Ты… ты скучаешь по маме?
Сергей замер. Мама — Надежда Аллилуева. Застрелилась в тридцать втором. Шесть лет назад.
Он не знал, что ответить. Не помнил её — ни из своей памяти, ни из памяти Сталина. Только факты из книг: красивая, умная, несчастная. Не выдержала жизни с тираном.
— Скучаю, — сказал он наконец. Это было правдой — в каком-то смысле. Он скучал по тому, чего никогда не имел.
— А почему она… — Светлана не договорила.
— Она болела, — сказал Сергей. Стандартная версия, официальная. — Сердце.
Светлана посмотрела на него — долго, внимательно. Она знала правду — или догадывалась. Дети узнают такие вещи, даже если им не говорят.
— Папа, — сказала она, — ты не виноват.
Сергей вздрогнул.
— В чём?
— В том, что она умерла. Ты не виноват.
Он смотрел на неё — на двенадцатилетнюю девочку, которая утешала его. Утешала — за что-то, чего он не делал. За вину другого человека, в чьём теле он жил.
— Спасибо, — сказал он. Голос дрогнул — неожиданно для него самого.
Светлана встала, обошла стол, обняла его. Молча, крепко.
Сергей обнял её в ответ. Чужую дочь, которая стала своей. Единственного человека в этом мире, который любил его — не Сталина, а его. Того, кем он был на самом деле.
Глава 34
Чкалов
15 декабря 1938 года
Звонок раздался в семь утра — резкий, тревожный.
Сергей снял трубку, уже зная, что услышит. Пятнадцатое декабря. Дата, которую он помнил.
— Товарищ Сталин, — голос Поскрёбышева был напряжённым, — звонят с завода. Чкалов…
Сердце ухнуло вниз.
— Что Чкалов?
— Он на заводе. Требует допустить к самолёту. Говорит — сегодня полетит.
Сергей выдохнул. Жив. Пока — жив.
— Соедините меня с заводом.
Щелчки, шорохи в трубке. Потом — голос, взволнованный, незнакомый:
— Товарищ Сталин? Это начальник лётно-испытательной станции Яковлев. Комбриг Чкалов прибыл на завод в шесть тридцать. Требует подготовить И-180 к вылету.
— Машина готова?
Пауза.
— Формально — да. Наземные тесты пройдены. Но товарищ Поликарпов просил подождать ещё неделю. Доводка системы охлаждения…
— Где Чкалов сейчас?
— В ангаре. С машиной.
— Никуда его не выпускать. Я еду.
Дорога от дачи до завода — сорок минут. Сергей смотрел в окно машины, не видя мелькающих улиц.
Пятнадцатое декабря. День, когда в его истории Чкалов погиб. Недоведённый двигатель, отказ в воздухе, вынужденная посадка. Столкновение с препятствием — какой-то сарай или штабель досок. Мгновенная смерть.
Он запретил полёт. Приказал ждать. Чкалов согласился — тогда, в ноябре. Но прошло три недели, и вот — снова рвётся в небо.
Почему именно сегодня? Случайность? Или что-то другое — какая-то сила, которая тянет историю в привычное русло?
Сергей не верил в судьбу. В своём времени — не верил. Случайность есть случайность, совпадение есть совпадение.