— Очень удачный повод избежать участия в этом мероприятии, — сказала она. — На нем соберутся все без исключения дамы высшего света. Зачем? В конце концов, что для них значит этот роскошный отель? Только то, что их мужья получат возможность снимать в нем для себя номера. — Она брезгливо покачала головой. — Но ты должен быть там, Фелю. Ты будешь моими ушами и глазами.
Я предположил, что она хочет, чтобы я понаблюдал, кто с кем будет танцевать. Нельзя сказать, чтобы эта идея привела меня в восторг. Но я понимал королеву: ревность и необходимость защиты способны кого угодно заставить шпионить за любимым человеком.
Королева подробно описала мне женщину, за которой я должен буду проследить, — герцогиня с темными волосами и зелеными глазами.
— Ты уже видел ее во дворце. На королевских мессах, иногда рядом с епископом.
— Она будет одета в черное, как все «черные дамы»?
Замечание о «черных дамах» заставило королеву поморщиться. Это было прозвище слишком благочестивых светских дам, которые демонстративно носили черные одежды. Они не были вдовами, хотя, судя по всему, жаждали того же внимания, какое обычно оказывают людям в беде. Они изображали покаяние, предаваясь ему с той же страстью, с какой король и его приближенные играли в поло или в карты. Им казалось мало привлекать мужские взоры в течение недели — они пытались обворожить и священников своим нарочитым религиозным экстазом.
— Эти дамы надевают черное по воскресеньям, Фелю, — сказала королева. — На празднество они оденутся более ярко. Герцогиня, о которой я говорила, будет в голубом платье.
— А если нет?
— Ей только что прислали его по почте из Парижа. Она его наденет.
Моя задача, как объяснила королева, не дать герцогине покинуть танцевальный зал отеля.
— Но я буду занят игрой.
— Вот именно. Пока ты играешь, она не уйдет. Она воображает себя царицей бала. И не захочет пропустить ни одного танца. Она завладеет королем на весь вечер, если, конечно, он ей это позволит.
— Вы говорите об этом так спокойно?
— В зале, на людях, это не страшно. Но если они оставят зал вместе… — Ее голос дрогнул. — Я этого не перенесу.
Я ждал дальнейших указаний.
— Но даже если все сложится дурно, — продолжила она, — на балу будет министр, который сможет принять меры.
— Министр?
— Это самый надежный человек в кабинете короля.
— Значит, королю обо всем известно?
— Он ничего не смог бы предпринять, даже если бы знал. Кроме того, мы защищаем его от самого себя. Ты уже знаешь больше, чем нужно.
— А почему бы министру не проследить за герцогиней?
— Он будет приходить и уходить, разговаривать с гостями, переходить из одной гостиной в другую, исполнять множество других важных обязанностей. Он не может каждую минуту оглядываться. Это привлечет к нему излишнее внимание.
— Прошу меня простить, — сказал я. — Но я не уверен, что все понял правильно. — Не мог же я прямо сказать, что каждый в городе знает о похождениях короля? Одной изменой больше, одной меньше.
— Церковь выступает против нового налога, — немного раздраженно заговорила она. — Это немалые деньги. Крайние клерикалы как никогда сильны, и либералы теряют терпение. Король не может удовлетворить и тех и других. Я не уверена, что он вообще может кого-либо удовлетворить. — Она глубоко вздохнула: — Герцогиня и ее муж — открытые противники нового налога. Если король будет открыто ей потакать, народ сделает свои выводы. У короля есть выбор… Говорят, в Гибралтаре стало тесно после того, как португальские республиканцы взяли Лиссабон. Речь не о чувствах, Фелю. Речь о влиянии. Мы должны быть уверены, что между обеими сторонами сохраняется равновесие.
Я вспомнил Персиваля в сполохах факельного огня. «Ты должен показать им, на чьей ты стороне…»
— Что тут сложного? — нетерпеливо вздохнула королева. — В чем ты сомневаешься?
Лицо Персиваля скрылось в тени. «Мы никому не причиним вреда…»
— В ответе будет герцогиня, а не ты, — успокоила меня королева. — Твое дело — исполнять музыку. — И добавила мягко: — Принеси виолончель, сыграй мне что-нибудь. Может, меня озарит новая мысль.
Играть мне было труднее, чем всегда. Вставка в виде драгоценного камня, оправленного в небольшое серебряное кольцо, немного утяжелила колодку смычка. Конечно, к этому надо было просто привыкнуть. И вообще, я всегда считал, что у каждого смычка свои особенности. Плюс ко всему сказались последствия болезни, перенесенной в Кампо-Секо. Однако владение смычком служило предметом моей особой гордости: я надеялся, что гибкость движения и легкость касания запомнятся моим слушателям и станут своего рода моей фирменной маркой.