— Мне это неинтересно, — ответил я.
— Ты искал шанс, а сейчас отказываешься от него. По-твоему, это плохое предложение?
— Слишком хорошее и слишком неожиданное. За долгие годы у меня возник вкус к независимости и нелюбовь к покровительству.
— Годы! — фыркнул он и встал.
Лодка покачнулась. Я нагнулся и положил руки на планширы лодки, пытаясь успокоить ее колебания, пока он балансировал на одной мускулистой ноге, затягивая шнурки.
— Ты еще слишком молод, чтобы так говорить!
Упираясь подбородком в колени, я кое-как остановил колебания лодки. Я больше слышал, чем видел: щелчок подвязки, стук сброшенного ботинка. На колени мне приземлился черный носок.
— Молчи, — сказал он. — Несогласие вредно для пищеварения, а несварение плохо для плавания.
Лодка сильно накренилась и затем выправилась так резко, что у меня перехватило дыхание. Он нырнул и скрылся в воде. Я услышал несколько протестующих кряканий, когда он вынырнул на поверхность в нескольких метрах от лодки.
— Давай сюда! — позвал он.
Я не ответил сразу, и он крикнул снова:
— Ну и ладно. Вода просто чудесная. Не хочешь — не надо.
Я смотрел, как он плывет на спине, его живот возвышался над поверхностью, как гладкий белый остров. Майка на нем просвечивала, и были видны завитки черных волос на груди. Большие розовые пальцы ног изгибались под мутной водой.
— В мире есть всего два места, где я чувствую себя невесомым и умиротворенным, — бодро сказал он, его раздражение уже прошло. — Это — второе из них.
Через некоторое время он вернулся в лодку. Он блестел, как выдра, яркие, как алмаз, капельки воды блестели на спутавшихся усах, бороде и блестящих черных волосах. Вода струилась по закатанным брюкам. Он закурил влажную сигару, и ветерок направил в мою сторону облако густого дыма.
— Что-то я себя не очень хорошо чувствую, — сказал я.
— Я же говорил, что плавание тебе поможет.
— Я не ахти какой пловец. Люблю воду, но…
— Слишком много солнца. — Он пыхнул сигарой. — Ты так и не спросил меня, что за первое место — первое, где я чувствую себя спокойно.
— Может, поменяемся местами? — предложил я, желая избавиться от дыма.
— Только не за роялем, если ты чего подумал.
Я ничего не подумал. Я помнил, как несколько лет назад он признался мне, что ему нелегко играть, что он сознавал себя чужим на сцене… Если это было правдой, а не подогретым вином наигрышем.
— В поездах. Вот что я имел в виду.
— Ясно, — сказал я, хотя в этот момент меня больше беспокоила раскачивавшаяся лодка. Держа друг друга за предплечья, мы попытались исполнить некий замысловатый танец, чтобы, не потеряв равновесия, поменяться местами.
Мы уже почти пересели, когда Аль-Серрас неожиданно вскрикнул:
— Ой!
Сигара выскользнула у него изо рта и упала в воду. Она плыла, похожая на содержимое ночного горшка, по чайного цвета озерной воде. Он наклонился, как будто хотел выловить ее. Я завопил. А затем мой рот наполнился водой, и я начал тонуть, намокшая одежда тянула меня вниз, и вокруг меня была только темнота. Я заработал ногами и, задыхаясь, сумел выскочить на поверхность.
Я услышал его хохот:
— Не трусь! Здесь не глубоко, чуть-чуть выше твоей головы!
Меня снова потянуло вниз, я почувствовал пружинистую поверхность водорослей под ногами, оттолкнулся, всплыл и глубоко вдохнул.
— Не забывай, что у тебя есть руки!
Снова вниз, еще один подскок и мучительное щекотание воды в легких.
— Дурак! Плыви!
Каждый раз, поднимаясь к ослепляющей блеском поверхности, я видел темное дно раскачивающейся лодки и ничего больше — никакого намека на протянутую руку. Он был слишком занят вылавливанием своей сигары.
— Хватит молотить воду! — закричал он снова, даже не затрудняясь посмотреть в мою сторону.
— У меня больная… — начал я, захлебываясь водой. Я уже орал: — Нога! Бедро, честно!
— Какое отношение имеет бедро к плаванию? Посмотри на меня — я бы и до Африки доплыть смог!
На секунду злость во мне пересилила страх, и это помогло. Я восстановил дыхание и начал отталкивать воду от лица и более равномерно работать ногами. Скользкий комок травы коснулся моей щеки, но я сохранил ритм. Еще три или четыре гребка, и я оказался у лодки, схватился за планшир.
— Ну что? — Он втащил меня в лодку. — Не так уж и плохо, а? Я так и думал — раз ты вырос недалеко от Средиземного моря, то плавать-то точно умеешь. — И кстати, ты должен мне сигару.
Я сплюнул, закашлялся, и затем меня стошнило. Аль-Серрас отвернулся.