Она почувствовала, что краснеет, и продолжала молчать.
— Представляешь ли ты позу женщины, касающейся губами пальцев на своей ноге? Видно, представляешь… ты все представляешь… Ее орган был открыт, насколько возможно, и звал меня к себе сильным и резким запахом. Этот запах был сильнее того, который исходил от ее подмышки. Я поднялся над ней и разделил руками ее губы и ступню; держа в правой руке ее ступню, я впервые поцеловал ее в губы — и в тот же момент наши органы наконец соединились.
Он крупно вздрогнул, вспоминая.
— Как хорошо, что это был не первый оргазм! Если бы первый, он произошел бы немедленно. Им, этим нашим устройствам, было так хорошо вместе. Они будто были созданы друг для друга — по размеру, по форме, по всему. Мы перестали быть ведущим и ведомым. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Ведь с самого первого момента в кабинете я был как бы подчинен. Я исполнял ее волю. В момент нашего соития это все исчезло. Она была просто моей женщиной, а я был ее мужчиной, и нам обоим было хорошо. Движения наши были очень просты. Ничего особенно интересного… никаких фокусов из тех, что показывают в кино… даже не знаю, чем тебя порадовать…
— Ты уже порадовал, — сказала Марина, ощущая влажный зов близ Царевны. Она внезапно поняла, что в ее жизнь входит новое явление — чужая любовь, волнующее и упоительное прикосновение к этому. До сих пор чужая любовь была для нее лишь вымыслом, информацией из книжки или с экрана, позволяющей задуматься, помечтать, а если даже и возбудиться, то лишь самую малость — она всегда отчетливо сознавала искусственную природу этого возбуждения. Теперь это было настоящим — еще одно, за что следовало благодарить адвоката. Она все больше была у него в долгу. Она знала, какая благодарность была бы наилучшей. Только — не случится ли, как позавчера? Она так хотела, чтобы не случилось!
Но на этот раз она даже не сумела к нему приблизиться. Она нарочно не стала полностью раздеваться — чтобы в случае неудачи позор ее не был столь откровенен. Она спустила повлажневшие трусики и подползла к нему задом, чтобы поза была новой для нее, не такой, как под забором… нужно, чтобы ничего не напоминало забор… Протянув руки за спину — ведь под забором было совсем не так! — она помогала ему обнажиться… под забором никому не помогала… ее пальцы обрадовались его змею, коротко приласкали его… те, под забором, были отвратительны… а этот… а те…
Она не смогла. Чем сильнее, чем разнообразнее пыталась она отринуть, забыть проклятый забор, тем страшней и реальней вставал он перед ее мысленным взором — и настал момент, когда эти две упорно разводимых ею противоположности, забор и журнальный столик, закружились вокруг нее, замельтешили, нераздельно слились в одно, мрачное, непостижимое, а тщетность ее попыток осушила Царевну и наполнила влагой глаза. Она встала на колени, и руки ее бессильно упали; она грязно выругалась, чтобы не зарыдать в три ручья. Ее только и заботило теперь, не рассердится ли Корней Петрович окончательно. Ведь она сама затеяла это. Он не хотел сегодня… не был готов, не подавал никаких признаков… Динамо, так это называлось у любителей деревенских дискотек. Она просто дрянь, и он будет прав, если изобьет ее… Хорошо еще, если изобьет, а то как бы не выгнал…
— Бедная девочка, — сказал неожиданно адвокат. — Как же ты дальше-то? Ведь это просто синдром.
Она тихонько заплакала.
— Ничего, — решил он. — Вначале спасем Отца. А потом… может, и тобой займемся… Это все психология. Поменьше думай об этом.
Он погладил ее по голове, а она схватила его руку и стала целовать ее; она целовала ее долго-долго, и он, к счастью, не забирал ее, не мешал ей хотя бы так выразить свою любовь, благодарность и преданность.
— Я люблю тебя, — вымолвила она наконец. — Милости прошу в Царство Наше…
Он поцеловал ее в темя.
— Спасибо, милая…
— Такие слова никому еще не говорились — вообще никому, понимаешь? Прежде я открыла тебе Царство… а теперь и ввожу тебя в Него…
— Я понимаю. Наверно, я должен быть как-то посвящен?
— Мне кажется, ты уже посвящен… Не знаю.
— Наверно, нужно спросить Отца, — предположил адвокат.
Она насторожилась.
— Ты же не думаешь, что это… замена… Ты понимаешь, что Царство начинается с Отца?
Он улыбнулся.
— Успокойся. Я все понимаю.
— Может быть, тебе плохо будет спать со мной? — спросила она печально. — Может быть, тело твое хочет только таких наслаждений? Я могу спать где угодно… хоть на полу…
— Ну что ты, — сказал он, но как-то не очень уверенно.