— Вот ты и сказал: даже если не связано с Отцом.
— Да. Специально.
— Но ты прекрасно знаешь, что у меня не может быть ничего не связанного с Отцом, — разозлилась она. — У меня все с Ним связано!
— У тебя — да. У меня — представь себе, не только… у меня есть и какие-то другие дела… интересы…
— Это нехорошо, непорядочно… раз я без тебя не могу… специально подчеркивать…
Она чуть не расплакалась.
Он погладил ее по руке.
— Извини. За слово «специально»… но не за остальные слова… Просто, дорогая моя, сейчас уже не первый день нашего знакомства. Тогда ты была в шоке, и я должен был подбирать выражения. Но сейчас я не хочу заниматься этой психотерапией. Твой единственный интерес — это Царство; я понимаю это, уважаю, не спорю и так далее. Но я тоже как бы личность, и у меня действительно есть другие интересы, и ты тоже должна это понимать и уважать. Иначе ты становишься обычной эгоисткой… такой же, как множество обычных баб… вся-то разница, что у них одно на уме, а у тебя — другое. Ну, поняла?
— Ты меня неволишь, — тоскливо сказала она.
Он вздохнул.
— Жаль, что ты не можешь без заклинаний. Так-то и начинается фальшь.
Ей стало грустно. С Отцом никогда не было таких противных разговоров, никогда и быть не могло. О, Отец… Я уйду от Корнея, внезапно решила она. Да, это хороший человек, нужный человек, даже необходимый, но все же это чужой человек, и я уйду от него. Вот спасет Отца, сразу и уйду. Неблагодарность? Плевать. Буду работать, заработаю денег, возмещу все его расходы.
А сейчас? Ведь он по-своему прав; нужно прислушиваться к его откровенным высказываниям. Она должна ублажать его, хочется ей или нет. Должна создавать ему комфорт, таскаться с ним по его знакомым, в ресторан ходить и так далее; раз уж он собрался превратить ее в свое украшение, значит, так тому и быть. И теперь самое умное, что она может сделать — это не злить его. Соглашаться, делать вид… тоже не переборщить, не играть полную дуру… короче, все то, с чем она прекрасно справлялась в школе и вообще везде всю свою жизнь. Фальшь? Как бы не так. Не на ту нарвался, адвокатишко.
Она засомневалась, захотела проверить себя. Какое-то поспешное решение. Имеет ли она право на риск? Впрочем, риска-то и нет — ведь как он хочет, так и будет; он только обрадуется. Он даже не заметит, как его выставили из Царства еще быстрее, чем впустили в Него. Эгоистка, видишь ли! Сам эгоист. Только о своем удовольствии и думает. Хочешь, значит, забаву? Получи… потешься… только работай хорошо… Все правильно. Она будет использовать его. Как Ольга.
— Не хочу фальши, — капризно сказала она. — Что мне — взять свои слова обратно?
— Да, — сказал он, глядя на нее с обожанием.
— Я беру их обратно.
— О’кей, — сказал он непринужденно, будто бы разговора и не было. Она-то видела, что его просто распирает от удовольствия — как же, победил. Прекрасно, о’кей, пусть думает, что победил. Впрочем, он, видно, и сам понял, что смешон со своей показной непринужденностью, скроил гротескно серьезную рожу, спросил тоном светски-ироничным, пародируя кого-нибудь из «Санта-Барбары»: — Дорогая, что ты хочешь, чтобы мы купили?
«Что ты хочешь, то и я» — уже готово было сорваться с ее языка; она еще не имела навыка притворяться с ним, да и вообще за прошедшие месяцы разучилась делать это автоматически — обленилась, потеряла форму. Пятиминутный разговор в автобусе, быстрое решение — пусть даже верное, но неожиданное… слишком быстро, чтобы так сразу. Но ничего. Она сумеет. Первое время просто следить за собой, а потом само пойдет, как по катаному.
— А как ты думаешь, дорогой? — сказала она и призывно, обворожительно улыбнулась. — Здесь люди… это неприлично, если я скажу вслух… твоя репутация…
— А ты шепни мне на ушко.
— Ну и шепну.
— Ну и шепни.
Она шепнула ему, и задела его ушко губой, и языком успела быстренько кольнуть, как шильцем — сделала все так, что его аж передернуло от волны кайфа и желания.
— С тобой нужно ездить не на автобусе… — пробормотал он, улыбаясь напряженно, слегка глуповато. — О’кей… сделаем выводы… какие наши годы…