Позже, когда она переведется, ей зададут вопрос, как она устроена в городе. Из-за явной безнравственности ее быта этот вопрос нужно продумать сейчас. Полностью отрицать связь с Корнеем? А если кто увидит их вместе, под ручку, поздно вечером? Жених? Рановато… Дядюшка? Хило, хило… Просто адвокат? Глупо. Если в больнице не знают про дело, то зачем бы ей вообще адвокат; а если знают, то зачем жить с адвокатом? Сложный вопрос. Нужно придумывать что-то специальное.
Например, изменить внешность. Парик, очки, на нос нашлепка какая-нибудь. Никто ее не узнает ни на улице, ни в подъезде… Хило. Они с Корнеем идут в гости — парик снимать в туалете или как? Появятся нужные ей новые знакомства… да и старые тоже есть… обязательно возникнет дурацкая ситуация, проблем только прибудет. Хило. Очень хило. Еще одно: при переводе в училище спросят, где она будет жить. Прописаться в училищном общежитии? Почему бы и нет… да и почему только прописаться?.. Корней теперь работает на большое начальство — поможет, небось, койку получить… Она будет то там, то здесь ночевать через раз… соседки в общежитии только рады будут… да не только рады, а будут обязаны… ну, а Корней как-нибудь переживет. Разлуки ведь разжигают любовь, верно?
Что еще там? Вдвоем под ручку? Ну, завела ухажера… подумаешь… Да, неплоха эта мысль про общежитие. Просто отличная мысль — вот она, свобода! — и доступ к Корнеевым благам не прекращается, по крайней мере на какое-то время… а там, если он еще будет нужен, можно будет опять же переиграть. Если надоест это ему и он выставит ультиматум. Вплоть до свадьбы, если он будет настаивать. Что ей эти бумажки! Развестись с таким пара пустяков. Освободит Отца, приведет в их совместную с Корнеем квартиру, будет спать только с Ним, а не с ним… да он сам сразу взвоет и разведется. Еще и денег даст, чтоб ушла.
Думалось ей легко, как было до тяжких событий, как будто ее воображение, полгода назад арестованное, прибитое этими событиями, теперь вырывалось из клетки, расправляло крылышки, освобождалось — пусть не до конца еще — вместе с Отцом. Сегодня же вечером — разговор с Корнеем про общежитие, простой разговор… а сейчас — в больничку, к Батюшке… ну, держитесь, суки психические, сказала она себе; вы еще не знаете, что за девочка такая, что за Снегурочка едет к вам на двадцать первом автобусе… да лучше бы вам никогда этого и не узнать.
— Слушай, да что ты за падла такая? — спросил Этот с досадой и удивлением, и плюнул тоскливо. — Все бабы как бабы… даже… эх! и ни с кем никогда ничего такого… Теперь еще думать об этом начну, еще хуже станет… Дрянь такая, зачем только я повелся на тебя.
Она пристыженно молчала, ощущая свою вину перед ним — даже перед Этим, медбратом по профессии и подонком по натуре, имеющим, конечно, какое-то имя, но не заслуживающим его — не заслуживающим ничего, кроме разве что заглавной буквы, да и то чтобы лишь отличить его от прочих, таких же безымянных, как и он.
Ну, предупреждала. Что толку-то? Важен результат. Конечно, она виновата. Договор есть договор… Она не предупреждать должна была, а действительно сделать все возможное, чтобы такого не получилось. Она как бы и сделала… вроде бы… а выходит, не все. Она не справилась с собой. Да, не специально. Но когда, к примеру, шофер не справляется с управлением, калечит людей — это как? Ведь тоже не специально, а от этого разве кому-то легче? Не справился — виноват.
Она сделала все, как замышляла. Три месяца делала, прошла огромный путь, начиная с самого первого посещения, все изучила и разложила по полочкам и не допустила ни одной самой малюсенькой ошибки. И теперь, когда был составлен план, безукоризненный план всего, и когда Этот был уже приручен, и согласился, и выучил все наизусть… когда все, все было подготовлено и осталось, змей его побери, всего лишь отдаться ему…
А как хорошо начиналось! Как быстро и вместе с тем осторожно ей удавалось действовать! Царь вел ее, не иначе. Она так четко работала с информационным потоком, что даже сейчас, через квартал после ее первого посещения и академического перевода, в больнице все еще думали, что она живет где-то в уезде и дважды в неделю приезжает на междугороднем автобусе, чтобы проведать больного отца. Благодаря такому общему мнению, казалось вполне естественным, что она проводит здесь долгие часы, зачастую выходящие за пределы обычного времени посещений — раз уж приехала так далеко…