Выбрать главу

И начинается: сбежал… ну, одежду дочь привезла, это понятно… мелочь… а что там с документами? Ах, подменены? украдены? Должностной подлог, стало быть; ну-ка, разберемся. Да ведь дочка-то в этой самой больнице работает! О, тогда она первый наш фигурант. Дочку — в кутузку, а папашу — на долечивание. И все. Все!

Она и вообще не имела права рисковать, а так рисковать — тем более. Нельзя, чтобы она стала обвиняемой. Значит — важнейший вывод! — нельзя было ей устраиваться на работу в больницу, по меньшей мере до того, пока побег как таковой не исключался. Она должна была организовать его чужими руками, да так, чтобы нити к ней не вели.

Она начала изучать устройство больничной документации, и здесь ее место учебы оказало ей неоценимую помощь. Даже в училищной библиотеке — не говоря уже об областной, куда она записалась и ходила иногда — имелись подробные пособия по оформлению историй болезни, назначений, процедур и так далее. Гораздо раньше, чем предусматривалось учебным курсом, она узнала, чем форма 066-1/У отличается от формы 030-1/У (да еще помеченной буквами «СУ» и маркировкой красного цвета), а также выучила слово «эпикриз» и массу других слов с таким же красивым звучанием. Она создавала себе возможности пройтись взад-вперед по больничным коридорам, заглядывая невзначай в разные комнаты и подмечая все, связанное с бумагой. Беседуя то с сестрой, то с ординатором, то еще с кем, вплоть до уборщицы, она ловко вставляла в свою речь вопросы и намеки, касающиеся документов, но кажущиеся вполне невинными и незначительными. По реакции ее собеседников она могла судить, какие документы из теоретически надлежащих имеются в больнице номер два на самом деле, какие считаются важными, а какие нет, кто и что составляет и подписывает, какие где ставятся печати и штампы, а самое главное — что, и где, и как хранится.

Соответствующее внимание нужно было также уделить тому, что они будут делать после. Ну, сбежали… сели на поезд… а дальше что? Все мелкие организационные детали — например, как незаметно собрать вещи или вывести Отца с территории — можно было отложить на потом, ближе к делу; перспективы же нужно было готовить заранее. Она стала интересоваться, как и где пристраиваются всякие беженцы; завела список возрождаемых деревень, фермерских анклавов, приглашавших к себе таких, как они, обещавших: приезжайте — не пожалеете. Вначале, решила она, нужно зацепиться за какую-то из таких деревень, все равно за какую; они с Отцом работящие, везде придутся ко двору. Потом она ненадолго отъедет в свои родные края: оформит выписку, продаст дом, заберет оставшиеся нужные вещи. Еще позже, когда она убедится, что Отец в порядке, что последствия тюрьмы и лечения полностью преодолены, она покинет Отца на несколько месяцев — достаточное время, чтобы в хорошем городе продать себя на ее условиях, то есть за небольшую квартирку для них с Отцом и сохранение верности двум людям, Отцу и покупателю. А там видно будет.

Теперь, в отличие от предшествующего заторможенного периода, ее жизнь была до краев наполнена делом. Она была вынуждена резко дисциплинировать себя: ведь, кроме подготовки побега, были еще и просто уроки, и просто домашние задания, рассчитанные на обычных людей, и магазинные очереди, и Корней, который не должен был ни о чем не догадываться, и нужно было приготовить ему еды на два дня, потому что теперь она должна была жить и в общежитии тоже… Да, разработанный план претворялся в жизнь неуклонно и последовательно; Корней похлопотал о койке, добыл ее, и она вселилась в училищную общагу. Началась уже не двойная, а тройная, даже четверная жизнь… В больнице она — Царевна, дочь Отца — была девочкой из уезда… с Корнеем — будущей женой… В общаге ее считали начинающей потаскушкой. Таких там тоже хватало, вообще едва ли не вся общага была такой, но в основном — чуть-чуть постарше, чуть-чуть пореже… Впрочем, соседки, черненькая Валя и беленькая Галя, были хороши. Первую ночь ночевали втроем, веселились, пили, знакомились… вторую ночь тоже втроем, а на третью ночь Вали (а может, Гали) уже и не было… Потом — Новый Год… потом каникулы… никто уже не считал ее ночей…