— И все бабы узнают, что ты за мужик.
Она накинула шубку, взяла в руки оставшееся, отперла дверь и хлопнула ею. Это было неправильно, это был риск, ее не должны были видеть в коридорах больницы с кровоподтеками на лице… следовало хотя бы умыться — но она не хотела делать это в палате, с Этим за спиной. Он мог снова взбеситься, трахнуть чем-нибудь сзади по голове; но самое плохое — она опять показала бы ему свою слабость, а этого уже было нельзя. Теперь он должен был бояться ее, как огня. И будет бояться. И не пикнет.
Весь народ отмечал начало славного праздника — два выходных и понедельник впридачу! — а она шла по городу куда глаза глядят, безучастная к жизни, расхристанная, со свежими синяками; прохожие, поглядев на нее, покачивали головой и улыбались беззлобно, а милиция не интересовалась ею, должно быть, лишь потому, что в ближайшие пару деньков ожидалось превеликое множество таких же, как и она, только еще страшнее.
Она добрела до общаги, поднялась на этаж, провожаемая по пути все такими же ироническими взглядами, бухнулась в чем была на свою кровать и притихла. Хорошо, что нет ни Вали, ни Гали; некому приставать с расспросами и дурацким сочувствием. Плохо, что сорвалось. Ну, не сорвалось… но теперь готовить нового исполнителя… да и за Этим следить… ждать очередного удобного случая… славного праздника Первомая… Откуда же настолько уж поганое настроение? Неужели из-за синяков на лице? Или оттого, что опять не вышло — и значит, она не хозяйка себе?
Ах, вот оно что. Поняла. В хороший день понедельник они с Отцом не сядут на поезд. Понедельник будет не такой уж хороший день. Они с Отцом еще долго не сядут на поезд, вот почему ей было так плохо. Да. Еще два месяца. Впрочем, неполных. Сколько дней? В апреле тридцать, да еще в марте… двадцать четыре? Двадцать четыре; сегодня уже не считается. Пятьдесят четыре дня. Восемь недель без одного посещения.
Что ж, вяло подумала она, нужно что-нибудь делать… Выпить, наверно, раз такие дела, отметить праздничек. Для начала, придумать про синяки. Да чего там придумывать — пьянь налетела, пожелала, не получила, и вот результат. И поганое настроение, конечно, только от этого — испортили ведь праздник, козлы.
Спускались сумерки. Она поднялась, села поближе к столу, включила настольную лампу и достала из ящика зеркало. Фу. Плохой вид; и вряд ли пройдет до вторника. Педагоги училищные, конечно, не поверят про пьянь… Придется пару дней пропустить. Не беда. Теперь у нее куча времени.
В дверь постучали, и она погасила лампу. Ну вот. Кто-то с кем-то поделился свеженькой новостью, и сейчас начнется: «Галчонок здесь? Ой, Мариша, что это с тобой? Какой ужас! Что случилось? Расскажи!» Уж конечно, как это так — они видели, а мы нет. Всем надо видеть. Сучки любопытные… Может, запереться?
Дверь открылась, не дожидаясь отлупа или приглашения. Никто ничего не сказал. Она глянула — через плечо, вполоборота. То, что она видела в зеркале, ей не понравилось, но то, что она увидела в проеме двери, ей понравилось еще меньше.
Там стоял Этот, медбрат, и обычно шкодливая его рожа на сей раз имела выражение неопределенное, а потому еще более неприятное и почти что пугающее. Откуда Этот знает про общагу, мелькнуло молнией в голове. Провал! Он знает про общагу… значит, и про училище… может, и не он один… кто еще? Значит, поняли, что мне есть что скрывать? Он пришел меня шантажировать, да?
Ха. Да это же ясно, зачем он пришел. Теперь только бы выяснить, откуда ему известно…
— Можно зайти? — спросил Этот.
— Заходи, — равнодушно обронила она. — Только дверь не запирай, пожалуйста.
Он зашел, аккуратненько закрыл дверь, снял шапку, помялся на месте.
— Ждешь, чтоб пригласили присесть? — осведомилась она. — Не дождешься. За распиской пришел?
— Э… — выдавил он и почесал за ухом. — Да я про нее и забыл, про расписку.
— Тогда зачем?
Он засмущался, и тут она догадалась. Поняла, откуда он знает про общагу и зачем он пришел. Ну конечно же. Это почему-то рассмешило ее — так, что она даже не смогла удержаться, чтоб не хихикнуть.
— Шел, значит, следом за мной.
— Ну.
— Хотел удержать от освидетельствования… Как видишь, еще не ходила. Доволен?
— Я не затем шел, — тихо сказал он.
— Детектив тоже мне, — хмыкнула она. — А зачем же еще? Передумал, что ли? Согласен, может, как предлагала?
Взгляд Этого пропутешествовал по комнате.
— Так значит, — с недоумением спросил он, — ты здесь живешь? Не в деревне?