Он опешил.
Молодец, похвалил ее голос. Ему стало стыдно. Теперь — жди.
— Э-э… — сказал Григорий Семенович.
Он как будто что-то хотел и не решался сказать. Встал, снял очки, походил по кабинету.
— Мне не нравится эта ситуация.
— Григорий Семенович, — решилась она, — я не могу без него, мне плохо. Я хочу, чтобы он жил дома, понимаете? У меня сердце разрывается, когда я вижу его в этих коридорах.
— Вот-вот. Этим она мне и не нравится.
— Григорий Семенович, вам же все равно до пенсии рукой подать. Почему бы вам напоследок не сделать доброе дело? Я же вижу, что вы могли бы… даже хотели бы, но почему-то… Очень прошу вас! Умоляю!
Он сел, опять надел очки.
— Видишь ли, — сказал осторожно, — я не могу выписать его без визы главврача.
Она пожала плечами.
— Просто формальность…
— Нет. Ему главврач не завизирует.
— Почему?
— Не могу тебе сказать.
— Хм. Хорошо. Но в отсутствие главврача вы тоже имеете право подписывать. Если дело только в этом…
— Не только.
— В чем же? Григорий Семенович!
— Да в том, — разозлился заведующий, — что с ним пришла оперативка. Теперь поняла?
— Какая оперативка?
— Секретная. Выписывать — нельзя.
У нее внутри будто бомба взорвалась.
— Как?! Это незаконно, незаконно!
— Да… незаконно… потому и секретная…
— И вы…
Она замолчала, глядя на него с ненавистью и презрением. Корнеевых рук дело, мелькнуло у нее в голове. Подонок… Ей нехватало слов.
— Вы же врач, — нашлась она наконец. — Вы же только что мне сказали, что медицина не может быть орудием… Или вы сексот? Как вы можете?
— Не надо так, девочка, — попросил он, — был бы сексот, вряд ли сказал бы тебе об этом… Ты еще так молода… Ты еще многого не понимаешь.
— Это гадко, — сказала она с отвращением, — я не хочу и не буду этого понимать.
— Что ж… надеюсь, тебе не придется… а мне вот…
— Но сейчас-то, — спросила она, — перед пенсией… и вообще… Сейчас-то — чего вам бояться?
Он молчал.
— Ладно, — горько бросила она, — теперь поняла…
— Стой, — сказал он и сам опять встал, вздохнул глубоко, как перед прыжком в воду, припечатал воздух кулаком и выпалил: — Твоя правда! Пошли они все!
Сел и скомандовал, глядя в никуда:
— Готовить к выписке.
— Правда? — Она обрадовалась, еще не веря тому, что происходит. — Вы серьезно?
— Куда уж серьезней, — невесело усмехнулся он, — оперативку игнорировать… да и главврача… Прежде за это бы… Но ты права, девочка! — я уж, наверно, отбоялся свое…
— И… когда?
— Принеси мне историю болезни, я посмотрю. И не забудь написать заявление… наверное, знаешь как…
— Знаю… А вдруг не успеем? Вы уйдете… а следующий завотделением…
— Успеем, — сказал Григорий Семенович.
И она пошла. Полетела на крыльях.
Она поделилась радостью с Этим. Он, простая душа, слегка опечалился, что она уедет, но в общем был явно рад за нее. Больше не с кем было делиться — а Ему скажу ночью, решила она; теперь уж можно — и нужно — сказать заранее, чтобы не получилось опять как тогда.
Но Он сказал ей первый. Тоже не стал говорить в коридорах, дождался свидания, как и она… Они спустились, легли, приласкали друг друга, а потом, когда она уже собиралась сказать, предвкушая свое торжество, Он привстал на локте, заглянул ей в лицо, насколько позволяло заоконное освещение, и непонятным тоном сказал:
— Меня собрались выписывать — знаешь?
— Знаю, — сказала она. — Батюшка!
— Да?
— Какое счастье!
Он, кажется, не разделял ее радости.
— Опять твоих рук дело?
— Батюшка! — возмущенно сказала она. — Что такое Ты говоришь! Ты же когда-нибудь должен поправиться? Ведь выписывают других!
— Что мне до других, — обронил Он, и они долго молчали. Вся ее радость исчезла неизвестно куда; она с тревогой думала, что будет делать, если Он откажется покинуть больницу.
Потом Он сказал:
— Когда Я уйду, найдешь себе Господина.
Она поморщилась в полутьме.
— Батюшка, я говорила Тебе, что мы уйдем вместе.
— Как знать, — сказал Он, — как знать.
— Эй, — подозрительно осведомилась она, — о чем ты это? Что Ты такое еще придумал? Опять как-нибудь наказать меня решил?
— Дать Завет, — сказал Отец, — это не наказание.
— Дурной у нас, Батюшка, разговор, — сказала она с упреком. — Вначале бы уехали… а уж потом насчет какого-то там Господина… Неужели Ты не можешь по-простому? Ну что Ты за человек такой?