Но не у первого. Первый Господин (она решила, что к Нему — в порядке исключения, только как к первенцу — она вправе применить и слово и букву) чем-то даже напоминал Отца. Чисто внешне, конечно. Как личность, Он и понятия не имел о Своей миссии; скорее всего, Он думал, что юная медсестра, неудовлетворенная своей неблагодарной, лишенной романтики работой, увлеклась вначале Его рассказами о симфоническом оркестре, где Он играл на кларнете, а потом и Им самим. Ей было легко поддерживать эту иллюзию, тем более, что в какой-то степени она соответствовала действительности — это она поняла, прочитав по Его совету «Крейцерову сонату» Толстого.
Парадоксальным было то, что именно Он, первый, появился вовсе не из группы. Он срезался на селекции, не прошел заключительный фильтр; позже она поняла, в чем крылась ошибка. Она определила Его не в ту психологическую категорию, не в ту воронку — завела с Ним серьезный разговор, сочтя Его так называемым мыслительным типом высшей нервной деятельности, в то время как Он был художественным типом и требовал, следовательно, осязательного контакта.
А может, все было и наоборот… Так или иначе, Он был забракован; она включила Его в группу гораздо позднее, почти накануне выписки и, можно сказать, по блату, а точнее лишь благодаря счастливой случайности. Ольга вызвала ее к себе — с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего — и сурово сказала:
— Так-то ты выполняешь свои обязательства.
Она заплакала. Это было непонятно и обидно.
Ольга поморщилась.
— Перестань. Тушь потекла. На вот, вытри…
— Я не понимаю…
— Чего здесь понимать. Ты обещала, что будешь вести себя как блядешка. Обещала или нет?
— Обещала… Но я и веду… Я стараюсь…
— Да? А чего мужиков пропускаешь?
— Как это?
— Как, как! Больного Стаковского клеила?
— Ну…
— А почему не довела до конца?
Ольга разнервничалась. Закурила.
— Разве это хорошо — бросать начатое на полпути? Обманывать, таким образом, чьи-то светлые ожидания? Какой позор! Что за пример для коллектива…
— Я не знала, что это так важно, — пролепетала Марина. — Я исправлюсь… доведу до конца…
Ольга с сомнением покачала головой. Марина потупилась и пристыженно молчала. Ольга смягчилась; взгляд ее потеплел и выразил понимание.
— Ладно… еще обучишься… какие твои годы…
— А что, — спросила Марина, — поступили чьи-то жалобы? Накапал кто-то, да?
— Никто не накапал. Я сама за этим следила.
— Сама? Персонально?
— Представь себе, — усмехнулась Ольга. — Дело в том, что этот больной, Стаковский, мне лично знаком, и очень даже хорошо.
Марина удивилась.
— Даже так?
— Вплоть до того.
— Но… каким образом?
— С твоим небольшим жизненным опытом тебе трудно это понять, — сказала старшая медсестра. — Дело в том, что мы были коллегами: как ты знаешь, одно время я работала официанткой, а Стаковский играл на саксофоне в том же самом заведении.
— Вот как, — сказала Марина. — А мне он сказал, что работает в симфоническом оркестре.
— Он сказал правду.
Марина опять удивилась.
— Но разве в симфоническом оркестре бывают саксофоны? Я думала, это джазовый инструмент…
— Ты отчасти права, — сказала Ольга, — саксофон действительно чаще встречается в джазе… но и в отдельных симфонических партитурах — например, у Глазунова… или тем более у Гершвина…
Марина осмысливала эти новые для нее вещи.
— Впрочем, — добавила Ольга, — к данному случаю это не относится; насколько помню, в симфоническом Стаковский играл на кларнете. Кажется, на втором. В штатном же расписании ресторана кларнетиста не было, ему и пришлось использовать саксофон.
— Он может играть на нескольких инструментах, — догадалась Марина.
— Любой кларнетист может играть на саксофоне, — сказала Ольга. — Вот если наоборот, в этом я не уверена.
Марина подивилась такому противопоставлению.
— И каким же образом ты так хорошо узнала его?
— Мы были близки.
— А-а. Теперь поняла.
— Не разыгрывай меня, — строго сказала Ольга, — ты не теперь это поняла, а сразу же. И вообще, не вешай мне на уши лапшу. Я тебя вызвала не затем, чтобы рассуждать о музыкальных инструментах.
— Да. Я поняла. Я должна иметь с ним близость.
— Какую еще близость? Блядешка не может ни с кем иметь близости. Иметь близость — это высоко.