— Годится, — внезапно сказала Котик. — Но если ты врешь, учти, я сразу же дам тебе по башке.
Она переключила водопроводный кран и стала демонстративно тщательно мыть руки над раковиной. Да, подумала Марина, это уже не похоже ни на анекдот, ни даже на историю в виде фарса.
Котик домыла руки и вытерла их о край пестрого полотенца, которое так и оставалось зажатым в руке Марины и свешивалось вдоль ее влажноватого бедра.
— Ну?
Котик вперилась в Марину взглядом недоверчиво-требовательным. Под этим взглядом Марине стало слегка не по себе, как будто она была не вполне уверена в анатомическом статусе Царевны.
Еще поцарапает мне там что-нибудь… Она присела, разводя ноги и ругая себя за детскую выходку.
Палец Котика мягко и нерешительно уткнулся в выход ее мочеиспускательного канала, и она поняла, что и Котику происходящее не очень-то — тоже, наверно, ругает уже себя, что согласилась. Да и весь ее грозный вид — похоже, просто защита, как у безобидной мухи-музыкантика, раскрашенной под осу… Бедная Котик, на что только ни готова, чтоб не обмануться в своем Коке. Но держится… умеет владеть собой… Она нащупала пальцами кисть Котика, взяла палец Котика в свои и подвела его к нужному месту. Нажала даже слегка этим пальцем… нажала еще и сильней, посмотрела на Котика торжествующе… и вдруг расхохоталась — не совсем так же истерично, как недавно насчет целителя, но достаточно нервно и, видимо, заразительно, потому что Котик вырвала свой палец у нее из руки и тут же расхохоталась тоже.
Дверь открылась. Привлеченный их хохотом, в ванную заглянул Господин.
— Подружились?
Они перестали смеяться.
— Да, — сказала Марина. — Как бы.
Поглядев на Котика, она добавила:
— Но сценария, кажется, писать не будем.
— Да если бы и написали, — хмыкнула Котик, снова вполне боевая, — его вряд ли поставили бы…
Уже в прихожей Марина подумала, что не знает, как быть теперь с Господином. Искать нового — или?.. С Кокой было так хорошо, она не хотела опять искать. Может быть, Котик опять надолго уедет… но как же это произошло, что она явилась домой — а Господин не знал заранее?
Этому могло быть одно-единственное объяснение. Котик — разведчица, не иначе. Да и видно по ней — крепкая, конкретная, отчаянная… умеет себя держать… даже в такой неожиданной ситуации… Числится поваром в каком-нибудь далеком посольстве — так же у них? — а по ночам стучит телеграфным ключом, передает что положено. Понятно теперь, почему Кока не мог ничего сказать о ней… кроме того, что повар… да и почему свалилась как снег на голову, тоже понятно…
Все же для верности она решила спросить:
— Котик, а на прощанье — кем ты работаешь?
— А тебе-то что?
— Ничего. Тебе трудно сказать?
— Да нет, — пожала плечами Котик, — если это тебе уж так интересно — работаю челноком, таскаю кожу из Турции… а ты кем?
— Медсестрой, — сказала Марина. — То есть как кожу? Тогда ты часто должна здесь бывать.
Котик поджала губы.
— Как видишь, не так уж часто, раз Кока нашел время и для тебя.
— Ясно, — сказала Марина.
Видно, разочарование слишком явно отразилось на ее лице, потому что Котик спросила:
— А ты думала, я — кто?
— Не знаю. Он сказал мне, ты повар.
— Что же, он не наврал. По специальности я как бы действительно повар. Работала поваром, да.
— Он наврал, — тихо сказала Марина. — Прощайте.
Она шла к метро, и ей было грустно. Получалось, что в тот раз она не ошиблась номером, правильно попала к Нему домой, и это именно Котик подошла к телефону. Он все врал; не ездил Он ни за каким товаром — товаром, небось, и была эта самая кожа: она привозила кожу, а Он ее продавал. Она понимала, зачем Он сделал это. Он несомненно любил ее, и любил сильно, не хотел для нее моральных неудобств: одно дело, если жена далеко и надолго, а совсем другое — сегодня там, завтра здесь.
Жаль. Кока был хорошим Господином. Теперь искать нового. Маленькое утешение, подумала она, но все-таки: Господина можно сменить, и она знает, как это сделать. Любой Господин — это Тот, кого можно сменить. Только Отец был Тем, кого сменить невозможно.
Нужно, подумала она, пересмотреть отношение к жене как явлению объективной реальности. Она по-прежнему не желала сама становиться чьей-то женой; по-прежнему не желала связываться с холостым человеком; но таких сцен, какая случилась с Котиком, она не хотела тоже. Мало того, что всякий такой эпизод и сам по себе неприятен; самое неприятное — это то, что он в любой момент может лишить ее Господина. Даже если такой эпизод фактически не произойдет, но лишь будет возможен, уже это одно должно заставлять ее постоянно мучиться предчувствием и тревогами и, конечно же, отравит всякое наслаждение жизнью.