— Вы угадали, — сказала Марина, — католическая, и притом весьма старого завета. Дело в том, что я польского происхождения; мои предки приехали в Китежскую губернию очень давно, то есть после первого раздела Польши. — Она вскочила на своего конька и могла теперь врать без остановки. — При царе… я хочу сказать, при государе императоре, они делали вид, что перешли в православие, а сами между тем тайно исповедовали свою старую веру. То же продолжалось и позже, когда вера была фактически запрещена… Извините, — скромно закруглилась она, — я не хотела бы особенно вдаваться в эти вопросы.
— Конечно, конечно, — с готовностью закивала Анна Сергеевна, — это у каждого свое… Давай знаешь что? давай я тебе объясню, как к нам добраться…
Через много дней после того, как Наташа увезла малыша на прогулку, и старинное, слегка потускневшее, очень роскошное зеркало изумленно отразило ритуальный Маринин оргазм, стало ясно, что новый ее Господин по всем статьям превосходит предшественника. Одновременно с осознанием этого у нее родилось две мысли: одна хорошая и одна плохая. Плохая мысль была о том, что Господин слишком стар, а самое главное — не слишком здоров, несмотря на все прилагаемые ею усилия. Через самое позднее несколько лет ей опять предстояло искать Господина. Когда она это поняла, поздно было бросать Григория Семеновича: она уже слишком сильно Его любила.
А вторая мысль — хорошая — была о том, что каждый последующий Господин, возможно, будет все лучше и лучше. Если так (а это могло быть так благодаря ее прогрессу в технике поиска), то впереди ее ожидала чудесная, светлая, полная счастья и радости жизнь.
По всему, что касалось Царя и змея, Господин напоминал ей ни много ни мало Отца. Не будь она профессором по господам, она бы могла связать это с возрастом (хотя Отец был все-таки намного моложе). Но она была профессором, а может, уже академиком — многие сотни, если не тысячи змеев вздымались на ее пути, и половина из них была изгнана более сильными Царями. Как-то раз, давно, она начала программу, посвященную влиянию возраста. Ясно, что селекция безжалостно отмела подавляющее большинство кандидатов в группу, но в самой группе дела оказались весьма неплохи; самому старшему из сильных Царей было под девяносто. К несчастью, он умер на следующий день после их волнующей близости. Она плакала, предполагая, что именно эта близость угробила старика. Если это действительно так, думала она, то у нее оставалось единственное оправдание: она подарила ему прекрасную смерть, о которой он сам, конечно, не мог и мечтать. В тот же день она прекратила программу.
Нет, дело было не в возрасте; это было непостижимое сходство. А еще одно сходство заключалось в том, что Господин умел разговаривать. Мало с кем ей везло на разговор. Она подумала, что это привилегия интеллигентов. Классическое определение интеллигентов: учителя, адвокаты, врачи… Кто же учитель? Впрочем, ясно кто — Отец… Из ее мужчин — кроме Отца — она могла вволю поговорить лишь с Корнеем; но Корней не был Господином, а Григорий Семенович — был.
А еще Он был прикольщик. Корней тоже был прикольщик, но Господин был круче. Видно, Ему нужно было дожить до пенсии — а может, до нее — чтобы из Него поперли все приколы, накопившиеся под спудом за всю Его долгую трудную жизнь.
Когда Его привезли домой, она в первый же день приоткрыла Ему Царство. Частично — ей не хотелось, чтобы Он знал о роли Отца. Вопреки ее опасениям, Он моментально врубился. Он даже не спросил, откуда она все это взяла; вероятно, многолетняя практика отучила Его задавать такие вопросы. Она рассказала Ему о своих изысканиях. Их разговор напоминал медицинский диспут.
В конце диспута она объяснила Ему, почему она здесь. Он надолго задумался.
— Скажи, — спросил Он наконец, — как это у тебя получится в данной бытовой ситуации? Ведь здесь и так целый кагал… а скоро прибудет еще…
— Если это все, что Вас беспокоит… — начала она.
— Нет, не все, — живо сказал Он. — Но давай по порядку. Мы закроемся на крючок, да?
— Это мои проблемы, — сказала она, — я знаю, как их решать… Крючок не исключается тоже.
— То есть, — уточнил Он, — все заботы по организации этих встреч ты берешь на себя. Так?
— Так, — улыбнулась она.
— Тебя не коробят мои вопросы? Ты же знаешь, кем я работал. Я привык предусматривать.
Тебе не все удалось предусмотреть, подумала она.