— Дорогая, — сказала она, — оставь на сегодня дела; я сама это позже доделаю. Я хочу поговорить с тобой неформально… даже больше того — по душам.
Марина не выказала удивления.
— Как Вам будет угодно, — кротко сказала она, села на стул и сложила руки на бедрах.
— Ты сидишь как-то по-школьному, — сказала Ана. — Твоя поза не очень-то вдохновляет на откровенность.
Марина пересела в кресло. Она положила ногу на ногу, выставила локоть одной руки в сторону, другой рукой же подперлась на манер роденовского мыслителя, облокотившись ею на подлокотник.
— Так лучше, — сказала Ана.
— Главное же не поза, верно? — сказала Марина после некоторой паузы и улыбнулась.
— Смотря в каких делах… Но сейчас ты права; я просто не знаю, как начать.
— Начать — всегда самое сложное.
— Да. Наверно, я зря тебя отвлекла. Я еще не готова к этому разговору.
— Как Вам будет угодно, — повторила Марина.
— Это смешно, правда ведь?
— Нисколько, — сказала Марина. — Вообще примите к сведению, что Вы можете делать со мной все что Вам заблагорассудится. Пожалуйста, никогда не смущайтесь моим присутствием или оценкой; по правде говоря, этой оценки просто не существует.
— Ты хочешь сказать, — уточнила Ана, — что вообще не оцениваешь какие бы то ни было мои действия?
— Ага. У меня нет причин поступать иначе.
— Это немного странно… Обычно люди склонны если не обсуждать с третьими лицами, то хотя бы внутренне оценивать поступки других.
Марина пожала плечами.
— Может быть.
— Но так тоже не совсем интересно, — сказала Ана. — Ведь ты живой человек, не какой-то там робот. А если бы я сама попросила тебя что-нибудь оценить?
— Тогда, — сказала Марина, — я оценила бы.
— Ну, так считай, что я прошу.
— Оценить — что?
— Ты знаешь что.
Марина не сумела сдержать легкой улыбки.
— Да, я понимаю, о чем Вы… но оценки тоже бывают разными… я хочу сказать, можно оценивать с одной и той же точки зрения, но как бы в разном разрезе. Например, глядя на быка, один и тот же человек в одно и то же время может оценивать его опасность, красоту, пригодность к работам и так далее, вплоть до качества мяса.
— Не запутывай меня, — попросила Ана, — я уже знаю, что ты весьма и весьма неглупа. Скажи хоть что-нибудь… в любом разрезе, в каком сама хочешь.
— Я случайно зашла тогда, — сказала Марина.
— Я понимаю. И что?..
— Я не смогла выйти. Это было выше моих сил.
— Что ты чувствовала?
— Не знаю, как это назвать. Я будто увидела чудо. Я чуть с ума не сошла; ничего прекрасней я в жизни не видела.
— Продолжай, прошу…
— Все тело у меня защипало, к глазам подступили слезы, дыхание прервалось… я лишилась сил, только и смогла что опуститься на колени. Потом я слегка пришла в себя и принялась созерцать. Мои мысли и чувства исчезли… созерцание захватило меня полностью, и я не могла определять время… Вот, собственно, и все.
Ана помолчала.
— Скажи, — вкрадчиво спросила она, — это случилось от неожиданности — или… или тебе хотелось бы повторить этот опыт?
— Я не могу отвечать на такой вопрос, — сказала Марина медленно, — это против моих правил. Видите ли, этот вопрос касается не только меня, но и Вас; поэтому здесь Ваше дело — приказывать, а мое — подчиняться.
— В таких делах я не могу приказывать кому бы то ни было, — заметила Ана, — не будучи уверенной, что мои приказы приходятся по душе.
— Я уже сказала Вам все, что могла, — возразила Марина. — Мои оценки полностью зависят от Вас; если Вы желаете, чтобы Ваши приказы пришлись мне по душе, то я приму это тоже как приказ и исполню в точности.
— Ты говоришь невозможные вещи, — сказала Ана недоверчиво. — Возможно, рабыни в древности и ощущали себя именно так, но сейчас другие времена, и ты вовсе не моя рабыня.
— Простите, — мягко сказала Марина, — но в этом Вы ошибаетесь; я ощущаю себя именно как Ваша рабыня. Конечно, если Вы будете настаивать, я буду вынуждена подчиниться и такому приказу, то есть притвориться свободной личностью; но знайте, что я буду делать это с определенным внутренним сопротивлением, и это может привести к плохому.
— Что за соревнование вежливостей! — воскликнула Ана. — Хорошо, ты выиграла; я велю тебе, чтобы ты… тьфу! какая глупость… я хочу, чтобы ты всей душой желала повторить то, что случилось с нами троими. Теперь ты желаешь этого?
— Да, — сказала Марина.
— Ты притворяешься, — сказала Ана, глядя на нее с подозрением.
— Притворяюсь в чем?
— Ах, да не знаю я… Ты такая странная. Значит, ты искренне хочешь?