В толпе поднялся глухой ропот.
— А ты закрой глаза на 36 дюймов, — мрачновато посоветовал председатель. — Сделай вид, будто он меньше.
— Что ж… как истинный патриот города Альбукерка! В таком случае, годится еще таможенный пункт в Майами, штат Флорида.
— А в Альбукерке? — зло спросил председатель.
— Увы. В Альбукерке такого пункта нет.
— Ну, что ж, — с тяжким вздохом во всеуслышанье подытожил Вальд, — значит, не след тебе, Ники, гулять по американской территории. Не вышел ты рылом, Ники. Прав, тысячу раз прав Алонсо Гонсалес — хваленая демократия обернулась дерьмом! Сиди себе, Ники, теперь в лукошке и не рыпайся.
— Эй, мистер Попеску, — сказали двое из толпы, — насчет демократии поосторожней; мы у себя на Юге не любим этаких оголтелых публичных высказываний.
— Но я же не публично, — тут же нашелся Вальд, — я только страусу. У меня уйма свидетелей.
— Ну, тогда другое дело.
Уныние овладело толпой. Люди стали медленно расходиться; председатель подумал и слез с джипа, оставив Сида опять в одиночестве. Прожектора гасли, телеоператоры собирали манатки. Музыканты духового оркестра укладывали инструменты в чехлы. Торжества не вышло. Надо бы поинтересоваться насчет ста семидесяти пяти тысяч… а то еще не заплатят, тревожно подумал Вальд. Вокруг корзины осталась небольшая группа друзей Сида — истинных, далеких от рекламной шумихи энтузиастов воздухоплавания.
— Э-эх! — бодро вскричал Сид, наконец-то спрыгивая с крыши «круизёра» на твердую, хотя и не слишком гостеприимную землю и выделывая на ней народные испанские коленца. — Ну, сейчас и повеселимся! Гуляй, братва!
К нему подбежали верные Сэнди и Венди, запыхавшиеся и счастливые. Он утонул в их жарких объятиях. Вокруг захлопали немногочисленные бутылки шампанского. Кажись, все-таки заплатят, подумал Вальд. Он привязал страуса веревкой за ногу, сунул ему пакетик концентрированной еды и, отводя взгляд от печальных глаз своего пернатого спутника, полез через отделанный бархатом борт наружу.
Три женщины сидели в уютном баре «Петровского Пассажа» и тихо беседовали. Они опять не смогли купить никакого платья, но это, кажется, не сказалось на их настроении, которое в течение всего дня продолжало быть превосходным.
— Зайка, — с нежным укором сказала Вероника, — почему бы тебе все-таки не продолжить свой рассказ… тот самый, который в прошлый раз был так неожиданно прерван? Напомню: ты собиралась рассказать уж не знаю о чем из не знаю какого сериала… Но в это время явился Филипп… и ты…
— И мы, — поправила Ана.
Они, все втроем, сдержанно посмеялись, вспоминая недавний пизод. Каждая из них, однако, смеялась слегка по-своему — над своим — одновременно задавая себе вопрос, хорошо ли это. Ана первая возвратилась в их маленькое сообщество и вновь объединила его, начав свой рассказ.
— Кстати, — сказала Ана, — я уж однажды задумывалась, что за сериал должен быть теперь… Марина! надеюсь, ты помнишь наш уговор? я обращаю рассказ к Веронике… Итак, если считать мою последнюю, душевую серию некой вставой — пизодом, нарушающим логическую целостность предшествующего сериала, — я должна бы вернуться в гладкое, последовательное течение моих прежних рассказов и попытаться воспроизвести наше путешествие таким же последовательным образом. Однако из этого, боюсь, ничего хорошего не выйдет. Я перечислю длинную цепь дорог, забегаловок и гостиниц; добавлю описание видов природы и рукотворных красот… и что получится? В лучшем случае — какие-то записки туриста, да и то второразрядные; я же не профессиональный репортер. Вдобавок, лучше один раз увидеть… а ты, дорогая, уже видела хотя бы наши фотографии…