— Не смешно.
— Давай-ка я сделаю пару звонков. Будешь дома?
— Ага.
— Я перезвоню.
— Вальд!
— Ну?
— Обязательно, ладно?
— Да, да.
Он повесил трубку и стал соображать. Какие пару звонков? Кому? Может, Эскуратов знает что-нибудь? Кажется, Фил к нему собирался… Да: взял «газель». Ну-ка… Занято. А так? Хм. Подождем.
Он услышал трель своей сотовой трубки.
— Да?
— Вальдемар Эдуардович?
— Да, да.
— Вы сейчас случайно не дома?
— Кто это?
— Не хотелось бы по сотовому.
— Черт! Я дома.
Зазвонил телефон.
— Вальдемар Эдуардович, это опять я.
— Кто «я»?
— Иван Иваныч. Разве г-н *ов вам не говорил?
— Нет.
— Странно. Ну что ж… Тогда придется вас соединить с г-ном *овым.
— Эй! — В трубке послышалась стандартная электронная музыка. Затем музыка оборвалась, и послышалась какая-то возня. Отдаленный голос сказал: «Говорите». Другой голос: «Что говорить?» — «Все равно что, лишь бы он понял, что это вы». — «Разве вы в таких случаях не даете инструкций?» Вальд узнал голос Фила. «Мы даем по голове… когда выебываются». — «Можно по печени», — сказал еще один голос. «Можно», — согласился тот. — Алло, алло! — неожиданно громко крикнул Фил в трубку. — Вальд?
— Да.
— Меня… в общем…
— Я уже понял. Ты как?
— Лицо вроде цело… Здесь нехватает зеркала.
— Ясно. Что хотят?
— Не знаю. Вообще-то… если это рекуррентно…
Голос пресекся. «Хватит», — распорядился кто-то издалека, и мутная звуковая картина исчезла. В трубке раздался короткий одинокий гудок.
— Эй, — позвал Вальд, — как вас там!
— Иван Иваныч. Я на линии. Жаль, что Филипп Эдуардович не успел вам рассказать… придется, видно, повторить все сначала. Не возражаете, если я вкратце? Получая подряд «Цельного Бензина», вы кое-кого обидели; теперь надо платить.
— Никого мы не обижали, — сказал Вальд.
— Вот и Филипп Эдуардович заявил мне то же самое… а сейчас он сидит в каком-нибудь темном подвале — я сам не видел, могу лишь предполагать… и, наверно, уже не стал бы заявлять так огульно. А знаете, почему он сидит?
— Почему?
— Потому что он даже не спросил меня о сумме.
— Вы хотите сказать, — уточнил Вальд, — что если я не спрошу вас о сумме, то меня тоже посадят в подвал?
— Просто он не принял мой звонок всерьез; решил, видно, что его кто-то разыгрывает… Вы в более выгодном положении — одной гипотезой меньше.
— Да, но… поскольку все сказанное для меня новость… я тоже должен кое-что выяснить.
— Бесспорно, Вальдемар Эдуардович; я очень вас понимаю. Только выясняйте не слишком долго, пожалуйста: во-первых, Филипп Эдуардович может простудиться, а во-вторых, если в течение суток вы тоже не спросите о сумме, то первый из пальцев Филиппа Эдуардовича будет отправлен его жене.
Вальд вздрогнул.
— Вы поняли? — спросил голос.
— Да. Как я с вами свяжусь?
— Я буду набирать ваш сотовый каждые шесть часов; постарайтесь быть в зоне досягаемости. Кстати, — добавил голос, помедлив, — я уже говорил Филиппу Эдуардовичу… в телефонии мы не слабее вас, поэтому не тратьте время на всякие определители.
— Ясно, — сказал Вальд.
— До связи, Вальдемар Эдуардович.
Голос исчез. O tempora, подумал Вальд, o mores. И откуда только берутся такие? Ведь это образованный, как бы интеллигентный человек. Разбираешься в связи? Деньги нужны? Ну и воруй себе понемножку из банковских сетей, покупай по несуществующим кредитным картам… Противоестественно, когда такой говорит о пальце. Профанация каких-то неписаных, но подразумеваемых цеховых правил… Предательство. Позор.
Вальд нажал кнопку.
— Да?
— Аня, это я. Он нашелся.
— Слава Богу…
— Рано радуешься, — буркнул Вальд. — Плохи дела.
— Что с ним?
— Пока ничего. Его… в общем, он хрен знает где.
— Так. Так. Что будем делать?
— Вначале успокойся.
— Я спокойна.
— Я позвонил тебе просто чтобы сказать. Просто как обещал. Ничего не вздумай делать.
— Как… я не могу ничего… я имею право!
— Хочешь получить палец в посылке? — мрачно спросил Вальд. — Вот твои права, дорогая.
Он услышал в трубке сдержанный плач.
— Короче. Собери на всякий случай какой-нибудь чемодан и сиди у себя как мышка. Если кто… или что… ничего не знаешь, ничего такого… поругалась с мужем и переживаешь. Поняла?
— Да. Вальд!
— Ну?
— Можно я буду звонить тебе?
— Аня…
— Все, все… Но ты мне сразу дашь знать?
— Да.
— Я буду молиться.
— Давай.