— Понимаю, ваше сиятельство.
— Будешь оформлена переводом в клуб спелеологов. Знаешь, что такое спелеология?
— Кажется. Изучать пещеры, да?
— Да… только не пещеры, а московские подземелья. Известно ли тебе, что все пространство под Москвой буквально изгрызено залами и ходами? Странно, что город до сих пор вообще не провалился метров на двадцать вглубь.
— Так вот почему вы располагаетесь под землей, — догадалась Марина.
— Да. Притом единой схемы этих ходов не существует, поскольку строились они главным образом для секретных нужд, а документы, конечно, в силу исторических перипетий были утрачены.
Как после смерти Гауди, подумала Марина.
— Поэтому, — продолжал князь свою мысль, — попасть по ходам можно откуда угодно и куда угодно; можно и заблудиться… кстати, заблудившихся не всегда и находят… Есть несколько спелеологических клубов, занятых этим — разумеется, в качестве невинного хобби; один такой клуб является одним из легальных прикрытий Ордена.
— Вряд ли это такое уж невинное хобби, — заметила Марина, — вы же сами сказали, что ходы секретные. Небось все эти клубы под колпаком у спецслужб.
— Небось, — съехидничал князь. — Только те, кто надзирают над ними, уже давно на службе у Ордена. Это единственный способ не упустить из виду каких-либо изменений в системе ходов.
Марина покачала головой, дивясь могуществу князя.
— Однако мы отвлеклись, — сказал он. — Как ценный работник, ты приглашена на работу в клуб…
— Но кем? — перебила Марина князя. — Я же вовсе не разбираюсь в спелеологии… или вы хотите меня и этому научить?
— Мария! — рявкнул князь. — Не перебивай больше!
— Простите, ваше сиятельство… о, как я глупа…
Князь вздохнул.
— Ты кто по профессии?
— Медсестра, ваше сиятельство.
— Хорошая медсестра?
— Не могу хвастаться… но так говорят.
— То-то же. По-твоему, клуб спелеологов не должен иметь медсестры? Под землей то и дело происходят несчастные случаи; для этого требуется не просто медсестра, но здоровая, молодая, а вместе с тем и опытная, толковая… в общем, хорошая медсестра.
— Понятно, ваше сиятельство. А квартиру, как я догадываюсь, мне дадут из-за высокой квалификации?
— Здесь ты ошиблась, — ухмыльнулся князь. — Квартиру тебе вовсе не дадут; ее просто закрепят за тобой в качестве служебной жилплощади на время работы в клубе.
— А я слышала, служебной жилплощади теперь нет.
— Ну, может, я неточно выразился… но тебе полагается в общих чертах знать статус квартиры. Она принадлежит клубу по завещанию; клуб вправе предоставить ее своему работнику. Да. Примерно так… Детали тебе объяснят при оформлении на работу.
— По завещанию, — повторила Марина. — Как интересно… А кто завещал? если не секрет…
— Один из членов клуба, разумеется, — ответил князь будто бы не слишком охотно. — Других наследников не было… вот он и завещал…
— И умер, да?
Князь посмотрел на Марину, как на идиотку.
— Я хотела сказать, — поправилась она, — это ясно, что умер… но как? Несчастный случай под землей?
— Именно, — кивнул князь и, покосившись на недоверчивое Маринино лицо, с неохотою пояснил: — Камнями завалило беднягу.
Марина задрожала.
— Ваше сиятельство, — пролепетала она, — в вашем тоне я слышу загадочную недоговоренность, что-то даже зловещее… Мне кажется, здесь скрывается какая-то ужасная тайна.
— Под землей много чего скрывается, — многозначительно ухмыльнулся князь.
— Расскажите мне, ваше сиятельство!
— Еще чего. Мы говорим о делах.
— О, ваше сиятельство! ведь я должна хоть немного представлять себе специфику своей официальной работы. Как же иначе я введу в заблуждение поганого падлу? он задаст пару вопросов и обо всем догадается… Нет уж! я должна ощутить связанные с этим опасности, испытать эмоции, прочувствовать дух… А вы такой знающий спелеолог, ваше сиятельство, и так увлекательно все рассказываете… умоляю вас — расскажите мне про тот случай!
— … твою мать! — завопил князь. — Теперь я понимаю, какова была Жанна д’Арк! то-то источники путаются, отчего ее извело духовенство… Ну, что с тобой делать? — воскликнул он с досадой и, как бы подыскивая аргументы для собственного успокоения, уже более мягким тоном продолжал: — Отказать тебе я не могу; тем самым я подавил бы твою индивидуальность… а эта манера с невинным видом вытряхивать из собеседника то, о чем он лучше бы умолчал, может, и пригодится тебе в Испании. Только не говори мне, — добавил он недовольно, — что это признак Живого Духа; это был бы уже перебор.