— Извините, — пробормотал он. — Я вас знаю?
Женщина подняла вуаль, и Вальд узнал Эскуратову.
— Вот как, — проговорил он, не зная, что сказать.
— Вы помните меня, Вальдемар? — тихо спросила Эскуратова.
— Да, — сказал Вальд.
— Вы разрешите мне присесть?
— Я же уже сказал…
— Принимая меня за другую.
Она положила сумочку и зонт на шахматный столик работы Чиппендейла (отчего Вальд незаметно поморщился), обошла кругом кресло, еще хранящее тепло г-на Х., и устроилась в нем на самом краешке.
Вальд поднял телефонную трубку.
— Алла, — сказал он, — принеси нам два кофе.
— Чаю, с вашего позволения, — сказала дама.
— Один кофе, один чай, — поправился Вальд.
— Одну минуту, Вальдемар Эдуардович.
Вальд опустил трубку и посмотрел гостье в глаза. Что говорить, подумал он. Спросить, как дела? Ясно как. Прямо спросить, зачем пришла? Как-то нетактично. Быстрей бы принесли чай, что ли.
Алла, молодец, зашла едва не тотчас, внесла напитки с пирожными, улыбнулась. Бросила взгляд на каминные часы, нахмурилась.
— Вальдемар Эдуардович, часы отстают. Подвести?
— Я сам.
— Как незаметно время проходит! Уже почти шесть.
— Можешь идти.
— Спасибо, Вальдемар Эдуардович. До завтра.
Опять надо что-то говорить. Впрочем…
Вальд положил в кофе два кусочка сахару, взял в руки чашку, встал из-за стола и, помешивая сахар, начал расхаживать по кабинету.
Вот, например, в чем преимущество такого кабинета. Расхаживать по такому кабинету — логично и естественно. Он как бы сам просит: «Ну, походи по мне хоть немножечко». А что эти пространства? Ходить по ним — тьфу!
— У вас необычно, — заметила Эскуратова.
— Правда? — обрадовался Вальд.
— Я думала, таких кабинетов уже не осталось.
— Хм. — Вальд хотел уже было сказать, что он специально оборудовал этот кабинет, но подумал, что это может выглядеть как некий намек на изменение его позиции, последовавшее за известными событиями, и не сказал больше ничего.
— Вы, наверно, гадаете, зачем я пришла, — предположила Эскуратова.
— Если честно, то да, — признался Вальд.
— В моих глазах, — сказала Эскуратова, — вы как бы преемник моего покойного мужа.
Вальд остановился.
— Простите, — сказал он, — я так неучтив… Очевидно, я первым делом должен был высказать свои соболезнования.
— Считайте, что вы их уже высказали.
Вальд почувствовал некоторое облегчение и вновь принялся расхаживать по кабинету.
— Видите ли, — сказала дама, — с моей стороны это, быть может, совершенно необоснованная претензия…
Она смешалась и умолкла.
— Продолжайте, — дружелюбно предложил Вальд, продолжая расхаживать.
— Во-первых, спасибо, что вы меня приняли вообще. Сейчас, после… после этого, — сказала дама с усилием, — все знакомые отвернулись от меня… Я не была в курсе дел Бориса; возможно, он был в чем-то замешан… но ведь мы общались с женами его знакомых… даже с детьми… по отношению к детям это особенно жестоко…
— Я понимаю, — сказал Вальд.
— Как раз в тот момент, когда мне потребовалась моральная поддержка, я осталась совершенно одна, — как бы с удивлением сказала Эскуратова. — Ведь мы из провинции… у меня даже родственников нет в Москве…
— М-да, — сказал Вальд. — А вы не думали уехать?
— Думала, — вздохнула Эскуратова. — Как не думать! Собственно, это зависит от вас. Конечно, я не хотела бы уезжать. Время — лучший лекарь… кто знает, как повернутся события через год, два… Я бы еще могла, так сказать, обрести почву под ногами. Ведь я молода, — слабо улыбнулась она, первый раз за время своего визита. — У меня есть какие-то умения и достоинства…
— Безусловно, — подтвердил Вальд, продолжая расхаживать и понемногу вспоминая «Империал» и «Эвиту». Конечно, задница Сьёкье была несравненна, но задница Эскуратовой была тоже очень и очень неплоха.
— Мне нужно выжить, перебиться, — сказала Эскуратова. — К кому бы я еще пришла, кроме вас?
— Но… что же я могу? — удивился Вальд.
— Вы можете многое, — вздохнула Эскуратова. — Например, сделать так, чтобы я могла поддерживать жизненный уровень, хоть сколько-то похожий на то, к чему привыкли я и мои дети… простите, — смутившись и опустив голову, попросила она, — а вы не могли бы хотя бы минутку не ходить… побыть, например, вот здесь… Мне так трудно сосредоточиться!
Вальд остановился за несколько шагов от кресла с Эскуратовой и скроил сочувственную рожу.
— Я понял, — сказал он. — Я подумаю.