Едва они, выстроившись в виде ромба, миновали створ крепостной стены, как среди собравшейся публики возникло движение, и навстречу Марине, сопровождаемая парой мужчин, вышла графиня Солеарес — самая влиятельная персона из тех, с кем Марине удалось пока что сложить прочные отношения. Именно она организовала Марине приглашение на этот прием и даже пообещала ее представить кое-кому не менее влиятельному. Она была в своих лучших годах и поэтому могла позволить себе некоторую экстравагантность; туалет ее, от Тимистера, составляли жакет из состаренного хлопкового газзара и юбка из брезента, отбеленного в кислоте; две гирлянды — одна драгоценного дюшеса цвета устрицы, другая натуральной газеты — переплетаясь, создавали ее головной убор.
— Здравствуй, моя дорогая, — сердечно сказала графиня, первая подходя к Марине, беря ее руки в свои и нежно обмениваясь с ней поцелуями, — здравствуй и ты, милочка… — Последнее относилось к Ане, низко склонившейся перед высокопоставленной доброжелательницей. Острый взгляд графини уперся в Веронику, коротко оценил ее саму и ее туалет и вернулся к Марине.
— Ваша светлость… — начала Марина.
— Я просила тебя называть меня «Соль».
Подскочил официант, поднес аперитивы. Графиня выбрала себе стаканчик и на минутку отвлеклась, улыбаясь кому-то с правой стороны.
— Смотри, — шепнула Ана, — у нее даже газета на голове не сегодняшняя.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Марина.
— Там заголовок, что поймали Рольдана… ну, шефа гражданской гвардии; украл кучу секретных денег и сбежал в Лаос… долго рассказывать; главное, что это было не то в феврале, не то в марте, но уж точно в -5-м году.
— Соль, — сказала Марина, видя, что графиня вновь в ее распоряжении, и беря в руки высокий стакан, — позволь представить тебе мою приятельницу Веронику… — Переводя, Ана сделала ударение на букве «о». — Я рассказывала тебе о ней; кстати, именно ей принадлежит идея наших сегодняшних туалетов. Тебе нравится?
Графиня сощурилась.
— Диор? Кажется, я их видела… Мило, очень мило.
Она покровительственно улыбнулась Веронике. Ах ты, блядь старая, разозлилась Марина. Ну, маху дала… конечно, прежде нужно было ее похвалить, а уж после самой выпендриваться… Но нельзя же вот так! Чего не сделаешь ради подруги, подумала Марина. Погоди же, старуха хренова; обламывали и не таких.
— Ах, Соль! — закатила она глаза и широко улыбнулась, — от тебя не скроешь решительно ничего! Да-а… от женщины с таким вкусом, как у тебя, даже и критика приятна. Хотела бы я найти хоть один маленький недостаток твоего сегодняшнего туалета; но он кажется настолько безупречным, что я даже и не берусь. Единственное, что газету они могли бы найти и повыдержанней… ведь эта всего лишь четырех лет?
— Как ты угадала? — изумилась Соль.
— По фотографиям, — объяснила Марина.
Соль расхохоталась. Подскочил другой официант. Соль сняла со своей головы скомпрометированный убор, беспощадно выдрала из него газету и положила рядом со стаканами на поднос, протянутый официантом.
— Огня, chico, — бросила она за спину.
Тотчас один из стоявших за ней мужчин сделал пару шагов вперед и протянул перед графинею массивную зажигалку в стиле кантри.
— Зажги, — приказала графиня, указывая на поднос.
Chico беспрекословно сделал что было велено. Вовочка из-за спины русской компании подозрительно покосился на огонь. Привлеченные зрелищем, ближе подошли несколько гостей. Когда газета полностью догорела, графиня собрала пепел в щепоть и густо обсыпала им то, что осталось от головного убора, а затем снова водрузила его себе на голову.
— Так сойдет? — спросила она у Вероники.
— Гениально, — с волнением сказала та. — На вашем месте я бы немедленно запатентовала это у Тимистера.
Графиня только хмыкнула.
— Можешь не переводить, — ласково сказала она Ане, раскрывшей было рот, и вовсе игнорируя побледневшую Марину, — я поняла… Скажи ей, что я не успею взять патента; завтра же головы пеплом посыплет половина мадридских дам — разумеется, не этих…