— Не хочу уходить отсюда.
— Я тоже.
— Давай так еще посидим.
— Да.
— А ты можешь рассказывать в душе?
— Сериал?
— Ага.
— Наверно, да. Я с тобой этому везде научусь.
— Рассказывай.
— Я не помню, на чем остановилась.
— На банкире. Как ушла от него целехонька.
— Ах, да. Что же тебе сказать дальше? — Ана немножко подумала. — Помнишь, как я показывала тебе красивые цюрихские картинки? Я вернулась в Москву возбужденная, радостная… озадаченная Гласснером, конечно, но от этого не менее счастливая. Как ты уже знаешь, я удачно посетила банк, не повредив Филу и вместе с тем не связав себя обязательствами; а встретившись с тобой, я увидела, что ты совершенно искренне, безо всякой зависти рада за меня…
— Это так и было, — вставила Вероника.
— Не сомневаюсь; даже больше: ты радовалась не за меня, а вместе со мной, и тогда-то я поверила, что в твоем лице нашла настоящую подругу. По всему по этому у меня было прекрасное настроение, и я была уверена, что оно сохранится и после разговора с Филом — независимо от того, поеду я или нет. Между тем я многого не знала… Я не знала, что у «систем» появилась проблема: на них наехали.
— Кто? — спросила Вероника.
Ана пожала плечами.
— Просто бандиты — откуда я знаю, как их зовут…
Она вздохнула — неслышно на фоне шумящего душа; лишь по движению грудной клетки Вероника почувствовала ее вздох.
— В Цюрихе я делала доклад на симпозиуме и любезничала с доктором Гласснером, а в Москве в это время мой муж и его компаньон общались с бандитами, вот как обстояли дела, — сказала Ана. — Вальд похитрей, подипломатичней; если бы только он занимался этими вещами, «системам» удалось бы, я думаю, обойтись минимумом потерь. Но Фил со своей идеей-фикс полез в эти переговоры… захотел, видишь ли, чтобы бандиты помогли ему найти его давешнего обидчика…
В итоге они-то между собой договорились, а Фил, понятно, опять остался крайний. Собственно, все это началось задолго до Цюриха, и я ничего об этом не знала! Фил ограждал меня от таких проблем, его новые заботы легко было выдать за обычные, производственные, что он и делал успешно, но наверняка не с легкой душой; потому-то, в первую очередь, он и обрадовался, когда я сказала ему про Цюрих.
К моменту моего возвращения, всего за несколько дней, ситуация резко обострилась. Уже не о деньгах шла речь; Филу прямо сказали, чтоб подумал о семье, и пришла пора ему являться ко мне с повинной. Ах, бедняга. Представляю, как трудно ему было решиться на этот разговор; а я по-прежнему ничего, совсем ничего не знала.
И еще долго не знала со своими детскими восторгами.
Потому что забылась, слишком сильно радовалась — и не посмотрела повнимательней в его глаза, с какими он начинал разговор. Свой разговор — а я-то думала, это мой разговор. Ника, я поступила плохо… Все обошлось, но иногда мне снятся кошмары… я просыпаюсь и думаю: слава Богу, все обошлось… а если бы нет? представляешь — если бы не обошлось… и меня бы не было рядом…
Впрочем, он даже успел начать. Ах, какая я сволочь!
— Я люблю тебя, — хмуро перебила Вероника рассказчицу после этого слова.
— Я… — Ана озадаченно умолкла.
— Не называй себя сволочью.
— Но это моя самооценка! — возмутилась Ана. — Я имею право снабдить рассказ своими оценками?
— Мне больно, когда ты называешь себя так.
— А вот буду называть!
— Нет, не будешь!
— Тогда не буду рассказывать.
Вероника помолчала. Потом тихонько дотронулась до руки возлюбленной. Погладила ее.
— Прости меня. Я сорвалась.
Ана накрыла руку Вероники своею.
— Очень нервничаю все время…
— Я понимаю, милая…
— Ты все понимаешь…
Они поцеловались и насладились тихим восторгом примирения.
— Продолжай, — попросила Вероника.