– Можно, мы больше не будем туда ходить?
– Да и не будем, родная; сама видишь, тебе это ни к чему. Однако, чтоб быть похожей на других, разумно бы знать что-то из этого общего достояния…
– А никто толком не знает, – сказала она пренебрежительно, по-взрослому. – Девчонки в школе обсуждают иногда… Сами путаются, спорят. Я стала думать, да и тоже запуталась.
– Немудрено. Путаное дело религия; однако, есть в ней одна замечательная вещь, созвучная нашему Царству. Когда Бог, как верят, создал все сущее, было всего два человека: Адам и Ева. Были они блаженные, значит счастливые, и непорочные, то есть, по-нашему, Царь Адамов был настоящим Царем, а Царица Евы – Царицею. И жили они в раю.
– А потом?
– К Еве явился змей-искуситель, обольстил ее, то есть всячески обманул и обласкал, как только один он может, вожделения своего передал, и обернулась Царица ее пиздой алчущею.
– Тот самый змей? – ахнула она.
– Тот же, милая. И стала пизда искать зверя к себе, но не могла найти.
– И тогда…
– И тогда змей сказал Еве: пойди, искуси Адама, и получишь то, чего хочешь, и даже больше того. И она послушалась, пошла и искусила Адама, как змей ее научил.
– Как она искусила, как, Батюшка?
– Да это неважно, – усмехнулся Отец, – ну, дала ему яблоко… которое дал ей змей перед тем…
– Яблоко? Простое яблоко?
– У змея и простое яблоко отравою станет…
Она остановилась и топнула ножкой:
– Какой противный! Я его ненавижу!
– Пошли, – сказал Он, – это еще не все; суть дела в том, что змей не мог искусить Адама без помощи Евы. Пока Адам не подпускал к себе змея, он был сильным Царем, не уступающим никому своего места; но, искусившись, сделался слабым и сразу же сам змею поддался.
– Змей вошел в него, – предположила она.
– Точно, умница, – похвалил Отец, – змей вошел, потеснивши Царя, предстал зверем и дал Еве то, что она хотела.
– Не Еве, – поправила она, – а пизде.
– Ты права; просто для церкви, ты уж догадываешься, такое слово непотребно. Итак, змей своего добился; что вышло из этого, то по-церковному называется грех. Бог не простил греха ни Адаму, ни Еве – выгнал из рая обоих и заставил жить на грешной земле. Ну, а змею в раю обольщать стало некого – он и подался, лукавый, за изгнанными вослед. Потому он и в свете, среди людей.
– Вот оно что, – протянула она задумчиво.
– Ты понимаешь, что это всего лишь сказка.
– Похожа на правду.
– Похожа, – согласился Отец. – Эту веру с давних времен складывали многие люди. Кто-то из них, может быть, наш далекий пращур, верно объяснил другим, как действует змей.
– Почему же все люди не живут, как мы?
– Потому что большинство людей просто дураки и грешники, и Царства у них нет; а у кого свое Царство есть, те живут как мы, скрытно, и о том мы с тобой не знаем и знать не должны.
– Только мы с Тобой друг для друга вдвоем в целом свете, – нараспев прочитала она заветные слова, глядя на Отца с упоением, – лишь я для Тебя и Ты для меня. Ни с кем не сойдусь, но и враждовать не буду; никого не почту, никому не поверю и не скажу про то, как мы живем, а про наше Царство в особенности. Души своей и Царевны не дам коснуться никому. Ах, как я люблю Тебя, Батюшка!
– А как Я-то тебя люблю, Моя милая…
– Однако же, – продолжала она посуровевшим голосом, как солдат перед боем, как автомат, – буду похожа на всех, не возбуждая ни в ком подозрений, буду незаметной и смешаюсь с толпой. Буду таиться, прятаться, ко всему наготове; буду подслушивать, подглядывать, вызнавать не ради корысти, а лишь ради нашего покоя и счастья, ради Царства нашего!.. Буду думать усердно и глубоко! Буду скрывать истинные мысли, обманывать всех вокруг, да так, чтоб не узнали! Не испытаю ни к кому ни гнева, ни жалости, буду хитра и коварна со всеми, как змей!
Она перевела дух и недобро добавила:
– А иначе придет позор и погибель.
Когда лунная кровь перестала ее отвращать, когда Царевна, подобно подножью Царя, покрылась красивой пружинистой шапочкой, а грудь потребовала отдельной одежды, она начала задумываться о вещах, выходивших прежде за пределы ее понимания.
Посредством школы и телевизора она уже многое знала об окружающем мире. Мир этот был ей глубоко чужд. Но она должна была его знать – иначе в дальнейшем, совершая неправильные поступки, она неизбежно привлекла бы к себе внимание окружающих, а этого делать было нельзя.
Школа была неизбежной обязанностью, с которой она научилась мириться. Благодаря бесцветному образу, удачно найденному ею в начальных классах, она не вступала в конфликт со своим окружением; благодаря наблюдательности и логическому анализу она узнала о своих одноклассниках и их семьях столько тайных вещей, что жизнь всего села, верно, переменилась бы, вздумай она совершить огласку. Эти тайны были большей частью дурными, иногда непонятными и очень редко – заслуживающими уважения. Разведывая очередной чей-то секрет, она все больше ценила Отца и открытое Им для нее прекрасное Царство. Вместе с тем, школа давала и знание, само по себе не очень ей интересное – лишь биология, да в какой-то мере история по-настоящему увлекали ее, – однако же, необходимое для будущего, когда, как она понимала, ей придется освоить профессию, чтобы зарабатывать деньги на жизнь.