Он вздохнул.
– Да. Я убил ее. И ты догадываешься почему.
– Потому что она не хотела принять Царства.
– Да.
– Я так и знала. Ты сделал правильно. Иначе она пошла бы и рассказала людям, и нас бы стали преследовать и могли разлучить.
– Что ж… Я верил, что ты поймешь.
Она рассмеялась.
– Глупенький Ты мой Батюшка! Значит, Ты допускал возможность, что я Тебя не пойму?
– Но Мне жаль ее. Ведь единственное, в чем она была виновата – это что она была такая, как все.
Ее смех оборвался.
– Она была хорошая женщина. Просто не понимала.
Ее глаза сузились, превратились в недобрые щели.
– Не понимала, ага… Говоришь, была хорошая женщина? Пизда у нее была хорошая, да?
– Эй, эй, – растерялся Он, – что с тобой? Ты к кому ревнуешь? К покойнице! К своей матери!
– Ты ее, может, любишь до сих пор?
– Дочь, – сказал Он, – успокойся.
Она заплакала.
– Как можно… ту, что вне Царства…
– Ну, вот ты все и сказала. Она вне Царства – что о ней говорить? Ты напрасно и спрашивала.
– Ты прав, – она вытерла слезы. – Как Ты ее убил? Чем именно?
– Может, оставим это?..
– Хочу знать. Скажи, как убил, и оставим.
– Ударил сильно, – мрачно сказал Отец, – и в погреб столкнул, а сам сделал вид, будто упала с лестницы. После стоял перед людьми, якобы горем сраженный. Много всякого перетерпел.
– Бедненький Батюшка…
Она погладила Его по начавшим редеть волосам, поцеловала в темя.
– Все? Ты успокоилась? Не будешь больше о ней?
– Не буду.
Они помолчали. Потом она с досадой стукнула кулаком по столу.
– Ну почему, почему природа так гнусно устроена? Почему я не могу иметь от Тебя детей?
– Плохой разговор, – сказал Он.
– Может, попробуем? – тоскливо, со слабой надеждой предложила она. – Я читала… честно, в библиотеке книжку нашла… в истории это бывало… Уедем… бумаги новые выправим…
– Даже не думай об этом.
– Не хочу никого, – сказала она с отвращением. – Подпустить к Царевне кого-то… не Тебя… Фу!
Ее передернуло.
– Дочь, – сказал Он, – нелегок наш путь. Жди, терпи. Помни главное.
– Только мы с Тобой друг для друга вдвоем в целом свете…
– Уж наверно, можешь полностью не повторять… Смотрю, ты совсем уже умная… скоро умней Меня станешь…
– Я хочу, – упрямо сказала она, тряхнув головою, и прочла Завет до конца.
Часть 2. Враги
При свете молодого месяца она шла домой с дискотеки, брезгливо морща нос от чужих запахов пота, духов, перегара, прицепившихся к ее платью и волосам. В гробу бы она видела эту дискотеку. Но дискотека в селе была редкостью, и для обычной пятнадцатилетней девчонки было бы просто ненормально не пойти. Она чувствовала, что и так уже где-то на грани. Запас наработанных ею уверток был велик – уроки, дела (ах, как много дел, когда в доме нет женщины!); интересная передача по телевизору, интересная книжка; головная боль, зубная боль, все остальные боли; само собой, менструация (очень долгая, очень тяжкая, крайне нерегулярная); наконец, на экстренный случай – нездоровье отца; да, запас всевозможных отмазок и уловок был богат и разнообразен, но его надлежало эксплуатировать бережно. А она иногда увлекалась и замечала это только по постным лицам своих так называемых подруг. И вот результат – приехала дискотека, и пришлось на нее идти. Идиотское времяпрепровождение. Она шла и ругала себя за недальновидность, за нерасчетливое расходование уверток по пустякам.
Случай помог освободиться до срока. К их маленькой стайке восьмиклассниц пристали трое парней из Починок, пьяных, злых, приехавших на мотоцикле и готовых на подвиги. Девчонки устроили визг. Она счастливо визжала громче всех. Она знала, что каждая из ее подружек только и ждет, чтоб такой герой прижал ее в темном углу возле клуба и тискал по-всякому, лез к ней сверху и снизу; чтоб какое-то время спустя, после возни, отделаться от него, получив при этом по глазу; и чтоб на следующий день, демонстрируя свежий синяк, с гордо-таинственным видом рассказать все подружкам, подбирая волнующие слова и смакуя детали, а в ответ, разинувши рот, послушать про их увлекательные приключения.
Но у примитивной игры были свои законы. Парень должен был облюбовать кого-то одну, заговорить хоть о чем, пошутить, желательно попохабней, чтобы были ясны намерения, пригласить танцевать, а уж потом, будто бы желая глотнуть свежего воздуха, вести даму на улицу и зажимать в уголке. Нельзя было вот так нагло пристать, сразу троим, сразу ко всем и на глазах у всей дискотеки. Поэтому визг был не игрив. Видя события, вся ватага подростков-односельчан, роящаяся как бы поодаль, но зорко за ними следящая, дружно бросилась наводить порядок. После непродолжительного разговора возникла большая драка. Пришельцы, хоть и намного старше, но всего трое и более пьяные, противостояли недолго, были опрокинуты на заплеванный пол, биты ногами и выкинуты на улицу. Дискотека возобновилась, но происшедшего было достаточно, чтобы она смогла изобразить жуткий страх и ускользнуть из зала.